Чтение онлайн

Будто желая подчеркнуть антиамериканский характер Цвиллмана и его подельщиков, автор письма замечает, что «высших чинов в военных лагерях и на призывных пунктах запугали», чтобы людей Цвиллмана не призывали в армию и «чтобы держать их в теплых местечках, пока другие сражаются и умирают».

Письмо заканчивалось уверениями, обращенными к Гуверу, что «каждое слово здесь — правда. Это несложно будет проверить, так как помощники гангстера настолько осмелели, что открыто хвастают своими достижениями».

Дылда тесно сотрудничал с главарями итальянской мафии в Нью-Джерси Анджело де Карло, Джерардо Катена и братьями Моретти, Вилли и Сэлом, равно как и с деятелями нью-йоркской организованной преступности Мейером Лански, Багси Сигелом, Лепке Бухалтером, Фрэнком Костелло и Лаки Лучано.

Цвиллман особенно близко сошелся с Сигелом. Каждый раз, приезжая в Лос-Анджелес, он первым делом навещал Багси. Они много времени проводили вместе, Цвиллман часто останавливался в доме Сигела. Однажды Дылда сказал, что для Сигела сделал бы что угодно, «о чем бы он ни попросил».

По мере того как состояние Цвиллмана увеличивалось, росло и его политическое влияние. Он превратил подкуп в искусство, начиная с постовых полицейских и заканчивая обвинителями и судьями. Полиция не только смотрела сквозь пальцы на нелегальную торговлю спиртным, ее сотрудники даже сопровождали грузовики от доков до складов, где хранилось виски. Обвинители Ньюарка стали специалистами в технике исчезновения улик и совершения грубых ошибок при составлении обвинительных актов. Судьи отклоняли обвинения или назначали мелкие штрафы. Самые смелые даже торговались о сумме взятки прямо в зале суда. За счет коррумпированных полицейских, обвинителей и судей Ньюарк превратился в столицу нелегальной торговли спиртным.

Политическое влияние Цвиллмана продолжалось много лет после отмены сухого закона. Лидер демократов округа Эссекс, штат Нью-Джерси, регулярно обращался к Цвиллману, чтобы тот одобрил список кандидатов от демократов. Если Цвиллман отклонял чью-либо кандидатуру, его не номинировали на выборы. До сороковых годов мэр Ньюарка и трое из пяти городских инспекторов были обязаны своим положением Дылде.

Мэр города Мейер Элленштейн когда-то был стоматологом. Один из подручных Дылды вспоминает, что Элленштейн «был прекрасным зубным врачом. Только решил, что заработает больше, если станет мэром». Но к концу срока его полномочий «он был разорен. У него не было ни гроша. Он — единственный бедный мэр Ньюарка. Лучше бы он остался зубным врачом».

Только связи Дылды спасли его в тот единственный раз, когда его арестовали и отправили в тюрьму.

Его посадили за избиение местного сутенера, собиравшего дань с должников Дылды. Этот сутенер совершил страшную ошибку, забрав себе собранные деньги. Дылда преподал ему урок: он избил его дубинкой, сломав при этом три лицевые кости и превратив все его тело в сплошной синяк. Сутенеру повезло. Дылда сказал, что пожалел его, потому что тот был негр, оттого и не убил. Дылду признали виновным в нанесении тяжких телесных повреждений и приговорили к шестимесячному заключению.

В тюремной камере у Дылды был телефон, к заключенному пускали посетителей в любое время, а еду приносили особую.

Друг Цвиллмана Ицик Голдстейн вспоминает, как стоял на углу Принсесс и Спрингфилд-авеню однажды весной в четыре часа утра, а рядом «остановилась машина, и из нее вышел Дылда с двумя парнями. Тут я сообразил, что ему полагалось быть в тюрьме, в Колдуэлле. Я говорю: „Господи, да он. же должен быть в Колдуэлле“. И спрашиваю его: „Дылда, ты что здесь делаешь?“ А он отвечает: „Меня выпустили на пару часов“. В тюрьме Дылда обычно целыми днями отсыпался, а ночью выходил развлекаться. Так проходило его заключение».

Дылда отсидел три месяца. Выходя из тюрьмы, он одарил деньгами надзирателей, а одному из начальников подарил автомобиль.

Несмотря на репутацию гангстера, Дылда всегда трепетно относился к своему еврейскому происхождению. Когда его хороший друг Хайми Кугел умер, Цвиллман отказался войти в часовню, где стоял гроб. Сын Хайми Джерри не мог этого понять. Ему было обидно, ведь он знал, что покойный любил Цвиллмана. После церемонии прощания он подошел к Дылде, стоявшему на улице, и спросил, почему тот не вошел внутрь, Чтобы почтить память друга.

«Я не могу, Джерри, — ответил Дылда. — Я коэн».

Джерри оставался в недоумении, пока кто-то из стоящих рядом не объяснил ему, что, будучи коэном, то есть потомком древнееврейского рода священников, Дылда не имел права находиться в одной комнате с трупом. Даже близкое знакомство и дружба Цвиллмана с отцом Джерри и его семьей не смогли заставить его нарушить ритуальный запрет.

Вероятно, самая таинственная история о Дылде связана с актрисой Джин Харлоу, секс-символом 30-х годов. Судя по всему, Дылда познакомился с ней в 1930 году, когда она была неискушенной девятнадцатилетней девушкой. В то время у Харлоу был контракт с Говардом Хьюзом, она только что снялась в его фильме «Ангелы ада». Хьюз разглядел потенциал Харлоу и отправил ее в турне по всей стране, чтобы рекламировать фильм. Одним из пунктов этого турне был Ньюарк.

Друг Дылды Док Стэчер пошел в кинотеатр «Адамс» на просмотр фильма. Перед началом показа выступала Харлоу. Стэчер был очарован ее внешностью и взахлеб рассказывал о ней Дылде. Цвиллман никогда не слышал, чтобы Стэчер так восторженно говорил о женщине, и решил посмотреть на нее. Один взгляд — и он был покорен.

Цвиллман познакомился с Харлоу. Симпатия оказалась взаимной, они стали любовниками. Он взял Харлоу под свою опеку, учил ее красиво ходить, говорить, одеваться и вести себя в свете. Он даже изобрел новое словосочетание для описания ее внешности: «платиновая блондинка». Все источники утверждают, что и Харлоу любила Дылду. Их роман продолжался до того, как Джин переехала в Голливуд и стала звездой кинокомпании «Метро-Голдвин-Майер».

Нелегальной торговлей спиртным в Филадельфии времен сухого закона руководил Макс Хофф по кличке «Бу-Бу». Он родился в Филадельфии в 1893 году в семье евреев — выходцев из России и был прозван «Бу-Бу», когда ребенком играл на шумных улицах Южной Филадельфии. Когда мать кричала ему: «Бо!», что на иврите означает «Иди сюда!», ирландские и итальянские мальчишки, его товарищи по играм, думали, что она говорит «бу-бу».

Хофф зарабатывал свои первые доллары, разнося газеты, затем служил в табачной лавке, а потом открыл игорный дом с высокими ставками под прикрытием политического клуба пятого избирательного округа Филадельфии.

Вскоре он стал менеджером боксеров, организовывал бои за деньги и стал знаменит в спортивной среде. По-настоящему он впервые проявил себя с введением сухого закона, возглавив весьма опасную банду молодых еврейских головорезов, которая контролировала солидную часть нелегальной торговли спиртным в Филадельфии, игорный бизнес и другие виды противозаконной деятельности. Он был крупнейшим в городе покупателем пулеметов и пуленепробиваемых жилетов и находил им достойное применение при выяснении отношений с конкурентами.