Чтение онлайн

– Не пугай, пуганный, – ощерился Андрей.

– Ну, значит, тебя это не расстроит..

Незнакомец коротко замахнулся, чтобы врезать Сивучу по голове пистолетом, но тот был наготове. Резко пригнувшись, он бросился на черного, ударив его лбом в нос, а руками пытаясь поймать руку с ножом. И они упали на бетонные степеньки лестницы, ведущей на первый этаж.

Повезло. Полковнику повезло один раз, а мне дважды. После выпитого содержимого пузыря ящерицы, кислого, с неприятным запахом, сравнимым разве что с протухшей рыбой, жажда мучить перестала. А после второго, так стало в обще хорошо. А вот, что было плохо…Словом, когда я развязал вещмешок, на меня дохнуло разлагающимся кабаном. К концу второго дня пути мясо испортилось. Такое бы не случилось, будь у нас соли побольше, и жарили бы подольше. Эх! Мать моя женщина! А отец мужчина! Жалко столько продуктов выкидывать, а делать нечего. Перебрали с полковником куски, что меньше пахли, обглодали, остальное выкинули на песок. Смотрю с сожалением, как катятся куски отборного мяса вниз по бархану, наматывая на себя песчинки, превращаясь в этакие песчаные мячики. И вдруг на моих глазах они втягиваются внутрь бархана. Словно у песчаного холма открылся рот.

– Гы?! – указываю я пальцем полковнику. И на моих глазах бархан втягивает в себя последний кусок.

– Что?

– Ты что не видел?

– А что я должен был видеть?

Вот пень дырявый, проглядел.

– Мясо наше песок всосал на моих глазах, смотри. Ни одного куска не осталось.

Но этот баран упрямый даже вниз не глянул, а озабочено посмотрел на меня.

– Перегрелся ты Максим на солнце. Может голову тряпкой какой прикроешь?

– Да пошел ты..!

И мы пошли дальше. Увиденное, не давало мне покоя. Что это было? И стоит ли этого опасаться? Загадка. Впрочем, вскоре я о происшедшем забыл. Мы увидели нечто. Сначала заметили стайку мелких существ, размером с кошку, которые подчистую объедали редкие кустики перекати-поле. Сивуч всадил стрелу в одно из них. Да не в перекати-поле, в животное. Остальные отбежали подальше до ближайшего куста, и принялись жевать этот совершенно сухой несъедобный продукт местного производства. Словно ничего и не произошло. Наше появление и потеря сородича их не сильно обеспокоило. Видимо, с людьми им встречаться не доводилось.

Мы же, осмотрев добычу, единогласно признали в ней зайца, и честно, поделив тушку пополам, съели. Ну и что, что уши у него короткие, а лапы широкие? А мордой он совсем на зайца не похож? Ну и что, что рожки на голове? Какое нам дело до его семейных проблем? Ну и что, что есть нам не хотелось? И заяц этот по вкусу был как тот сухостой, что он жевал. Главное это было еда. Потому, как неизвестно когда еще поесть придется. А оставлять на потом на такой жаре мясо, лучше сразу выкинуть. И тут появились они…Поначалу я принял их за собак. Но как-то странно они бежали, переваливаясь и припадая на передние лапы. Когда они приблизились ближе, я увидел, что у этих уродцев задние лапы короче передних. Зайцы наши задали стрекоча. И мы убедились, что с такими широкими лапами по песку бегать им легче. Они почти летели, легко отталкиваясь от вязкой и сыпучей поверхности. Четыре собаки погнались за ними. За песчаными зайцами, гнались песчаные волки. Поистине, как говорил Хаймович: Быт определяет сознание. А так же окраску, особенности тела, и пищеварения. Ну, последнее он не говорил, это я уже отсебятину попер. Умчалась толпа и ладно. Но то, что они вернуться через пол часа, я не знал. Затылком почувствовал.

– Сивуч! Сзади!

То ли охота у волков не удалась, то ли аппетит приходит во время еды. Но волко-собаки вернулись и напали сзади. И тут мы убедились, что не так уж они несуразно сделаны и неловки. Спина к спине мы стать не успели. Все произошло слишком быстро. Я повел тесаком перед собой и собака отскочила. Обнажая от досады кривые желтые клыки. Сивучу повезло больше. Он сходу шашкой рубанул, рассадив псу плечо и ребра до самого сердца. Трое против двоих. Уже не плохо. Может быть все бы так быстро и закончилось. Но псы, не взяв нас с наскока, отошли на безопасное расстояние и остановились в ожидании. Полковник потянул стрелу из колчана за спиной.

– Фьють!- пропела стрела. Собак почуяла и в последний момент увернулась. Стрела глубоко зарылась в песок.

– Фьють!

И опять мимо.

– Однако, на них стрел не напасешься, – сказал Сивуч задумчиво прицеливаясь, выбирая в какую из них пустить. Собаки кучковаться не стали. Они разбежались на три стороны. Двое по бокам, а одна позади нас. Та, что лежала рядом ощутимо воняла падалью. Но не потому, что успела протухнуть. В питании была неразборчива.

– Чуешь полковник, чем пахнет?

– И ты так пахнуть будешь, если не перестанешь умываться по утрам, – оскалился Сивуч. Это он намекал, что мой вещмешок где мясо лежало, пах теперь не очень.

– Дожить бы нам до утра, – обронил я, предчувствуя дальнейшее развитие событий. То, что они теперь не отстанут, я не сомневался. А ведь солнце на закате..И костра разжечь не с чего. Ситуация.

Вот и все…Распростертое тело, так неудобно лежащее на ступеньках с ножом, воткнутым подмышку. Лезвие было достаточно длинное, чтобы достать до сердца. Андрею не в первый раз приходилось убивать человека, вернее нелюдь, как определил он незнакомца. Сколько их было на его счету? Он никогда над этим не задумывался, не считал, и не помнил их лиц. Сколько поселений прошли, столько трупов. Помнил он только первого.

Было ему лет 15 или 16, когда отец впервые взял его на зачистку территории. И хоть Андрей уже неплохо рубил ветки шашкой, неплохо стрелял из лука. Но все оказалось не так, как он себе это представлял. Мутант не ветка, и ни в какую не хотел умирать. Наоборот, он пытался убить Андрея. И лишь когда шашка младшего Сивуча вошла мутанту в мягкое брюхо, Андрей запомнил и тот стекленеющий взгляд, полный боли и ненависти, и то с какой легкостью вошла сталь в теплое, живое тело. Переболев одну ночь, он больше никогда не смотрел тому, кого убивал, в глаза, никогда не останавливался на полпути добивая врага, не обращал внимание на то, кто перед ним: женщина, старик, ребенок…Это все были нелюди. А значит, места им не было на этой земле. Сейчас же Андрей был в смятении. Наверное, от того, что не планировал убивать. Ему нужно было допросить незнакомца. Взять в плен, и допросить. Вызнать о месторасположении лагеря врага. Чтоб тот указал, довел полковника до их гнезда. А оно вон как вышло. Напрасная, бессмысленная смерть. И несуразно лежащий труп на лестнице.

Обыскав убитого, Сивуч ничего интересного не нашел, кроме металлической трубки непонятного назначения. Свистулька, что ли? И лишь когда обнаружил на поясе деревянную коробочку с маленькими стрелами заботливо покоящимися наконечниками в тряпочке, он все понял. Стрела идеально входила в трубку. Аккуратно взяв стрелу за оперение, он ткнул наконечником в руку покойника. И увидел, как чернеет кожа в месте укола. Страшное оружие. Надо бы осторожнее с ним, подумал Андрей. Потоптался немного перед трупом и вернулся к своему занятию.

Опраксин оказался неподъемный. Как же много в человеке этого самого…Жалости или сострадания к покойному Сивуч не испытывал, даже несмотря на то, что тот погиб возможно из за Андрея, защищая своего командира. Но в то, что Опраксин вступился из добрых побуждений или чувства долга перед командиром, Андрей не верил. Прапорщик просто понимал, что без командира его самого кончат. Не любили его, еще мягко сказано…Ненавидели многие. Что и произошло. Вот, черт! Андрей споткнулся на лестнице, пятясь задом, и упал, роняя тело Опраксина. Прапорщик гулко стукнулся головой по щербатой бетонной ступеньке. Ерш твою медь! Сам полковник больно стукнулся копчиком.

Но что это? Из кармана покойного рассыпались желтые цилиндрики. Патроны. Патроны из пистолета полковника? И чтобы это значило? Андрей так обрадовался патронам, что даже боль в копчике прошла. Кто-то из его обоймы патроны вытащил? Не мог же покойный пока Сивуч был в отключке, патроны повытаскивать? Его же самого в этот момент убивали. Хотя мог. Кто же его знает, что происходило на самом деле, когда Андрея по голове тюкнули?

– Раз, два, три, четыре, пять, шесть…

Андрей задумчиво чесал в затылке. Арифметика не сходилась. В обойме было 7патронов. Один ушел на Кочура, еще один на Курбана, царство ему небесное. Осталось 5. А их шесть? Стоп. Еще один проделал дырку в трубе! Итого, должно остаться 4. Хм, получалось, что у Опраксина были свои патроны? Для чего? Пистолета у прапорщика сроду не было. Или Опраксин по извечной своей домовитости и скупердяйству тащил в карман все, что плохо лежит? Очень сомнительно, что такой раритет плохо лежал…А чего тут голову ломать, не важно откуда, важно что они есть. То ли прапорщик полегчал на целых сто грамм, то ли сил у Андрея прибавилось. Но до могилы он дотащил его довольно быстро.

Воткнув крест в рыхлую горку. Полковник встал у края и подумал, что надо бы сказать что-то. Сказать. Как это умел говорить отец: "Бойцам, павшим в борьбе за человечество!…Наше дело правое, победа будет за нами! И т.д. и т.п.". Отец умел говорить, короткими и четкими фразами, которые придавали смысл войне, и верилось, что не зря все это…Ничего такого Андрей сказать, не мог. Грустно постояв у могилы, он расстегнул кобуру, вытащил пистолет и выстрелил в воздух. Кажется, так в старину хоронили погибших в бою. Грозили небу. Мол, мы живы и есть, кому отомстить за погибших. И это правильно. Он отомстит. Завершит то, что начато очень давно. Потому, что больше некому это завершить.