Чтение онлайн

– А вот хрен ты угадал, – озлобился я, мне его мнение обо мне не интересовало, но и домыслы слушать было противно, – Командовать тем более не люблю. Мне проще самому что угодно сделать, чем смотреть как другой это через пень-колоду выполнит.

– Согласен, командир из тебя получился бы хреновый, если не умеешь людей заставить, как надо делать. Сдаюсь, – улыбнулся полковник, – Вольная птица Максим, или Толстый? Как тебя звать-то на самом деле?

Это была новость. Меня аж оторопь взяла. Кто ему мог про Толстого проболтаться? Если нет никого? Змея на болоте, или собака в пустыне на ухо шепнула? Кроме меня не кому, но я то не говорил?

Улица как вела по окраине, так и закончилась Т-образным перекрестком. Дома можно было не рассматривать, сплошь ветхие пятиэтажки, поэтому Андрей проскочил по ней легким аллюром в сопровождении трех тараканов. Они преследовали его попятам. Тратить патроны на них было жалко, а избавиться невозможно. Сивуч трусцой пробегая по улице следил только, чтобы дистанция между ним и насекомыми не сокращалась. Но она постепенно сокращалась. Казалось, эти тупые черные жуки с грозными клешнями не знают усталости. В боку начало покалывать и тяжелая булькающая фляжка, это ощущение только усиливало. Добежав до тупика, Андрей свернул на лево, надеясь, что это направление приведет его в центр. Опа! Дорогу ему преградили еще одна тройка. Твою дивизию! Двигались они резво и проскочить не удастся. Поэтому Сивуч рванул в сторону здания, где на первом этаже был вход и облезлая вывеска над входом "Продукты". Противно заскрипело битое стекло под ногами. Все, что осталось от больших стеклянных окон. Столько мусора сколько оказалось в этом помещении Андрей в жизни не видел. Сплошь рваные цветастые кульки и пакеты, пустые прозрачные сосуды из стекла и мягкие из пластика. Дыхнуло чем-то прогорклым, прогнившим. Даже гулявший через пустые окна сквозняк, этот запах не выветрил. Перепрыгнув через стол, он проскачил в подсобку. И тут уже остановился сориентироваться. Железная дверь, черного входа была закрыта на все замки. Ага! Окно! Окно из подсобки выходило на другую сторону дома. Но на нем оказалась решетка. А сзади, между тем, послышались звуки скребущих по мусору конечностей. Не зная броду, не лез в воду, пришла на ум поговорка. Глупо то как, подумал Андрей, глупо самому забраться в ловушку, из которой нет выхода. Он рванулся назад, и закрыл за собой легкую, рассохшуюся дверь, отделяющую торговый зал от подсобных помещений. Дверь была тонкая и хлипкая. К тому же верхний навес на ней отвалился и болталась она на честном слове и двух гвоздях. Лихорадочно метнулся назад, чтобы подпереть дверь пустыми деревянными ящиками и картонными коробками. Вот же дурень! Еще одна дверь. За ручку ее, внутри стены с осыпавшейся белой плиткой, две чаши белые. Одна на полу, другая повыше. Еще дверь! Ух, ты! Лопата, тряпки, ведра, и ломик. Надежный такой ломик. Пригодится. Подпереть бы им. Но в пол он упрямо не втыкался. А клешни толкали и кусали дверь, пробуя ее на прочность. Черт! Вот так! Андрей с размаху всадил ломик в пол выламывая тонкие дощечки покрытия. И налег всем телом на ломик, упирая его в ветхую дверь. Держись зараза! Назад. Надо что-то с решеткой решать. Ржавые прутья в лахмотьях синей краски гнулись, но не сдавались. Ломиком бы решетку целиком подцепить, выдернуть вместе с крепежными болтами в стенах. Но ломик занят. А шум сзади усилился. Словно гигантская крыса точила свои зубы о кусок деревяшки. Дергая из стороны в сторону прутья, Андрей на миг задумался, решая сгонять ли за ломиком, и выдержит ли дверь без него? Нет, как не упирайся, а без лома тут делать нечего. Хватая по пути еще пару коробок для защиты двери Сивуч вернулся за ломом. Дверь сдавалась. Прогнувшись сверху, она пропустила в щель клешни и те грызли ее верхний край. Сыпались опилки и мелкие кусочки. Еще чуть-чуть и верхняя перекладина не выдержит. Фанеру во вставке клешни осилят на раз. Так неуютно Андрей себя давно не чувствовал. От отчаянья он рубанул по клешне шашкой. Удар клешню поцарапал, но не пробил. Однако, она втянулась обратно за дверь, спряталась. Пользуясь передышкой, выдернул ломик и вернулся к окну. Решетка отчаяно заскрипела. Налегая на нее всем телом Сивуч настолько оглох от ее скрипа, что поначалу не обратил внимание на визг в торговом зале. Визг повторился и был настолько пронзителен, что Андрей выдернул лом из-под края решетки и развернулся ко входу держа лом как копье, то что ломик пробьет панцирь, он не сомневался.

– Ну? Где же вы суки?! – спросил он задыхаясь и готовясь дать свой последний в жизни бой. Меж тем, за дверью творилось что-то необъяснимое. Словно жуки сцепились между собой деля добычу. Сквозь щель в двери, он видел как метались какие-то тени. Дверью и его скромной персоной жуки интересоваться перестали. Очень быстро грохот и писк за дверью стихли. Судя по звуку там кто-то завтракал, громко чавкая. Андрея подмывало любопытство выглянуть в щель и посмотреть, что же там происходит, и кто кого ест? Но он выдержал, все так же держа ломик перед собой и боясь пошевелится. И простоял так пока кто-то неведомый, урча и отрыгивая не удалился. Прождав еще минут пятнадцать для верности, которые показались ему вченостью, он наконец открыл дверь и вышел в зал. Стены и потолок в помещении были испачканы какой-то дрянью, судя по останкам жуков -их внутренностями. Андрей все еще держал в руке лом как копье, и рука предательски дрожала. Смешно сваливать на то, что это она от тяжести лома устала. Картина представшая перед Андреем потрясла его до глубины души. Оторванные конечности, валявшиеся повсюду еше куда не шло. А то, что спины у жуков были порваны, разодраны как яичная скорлупа, на которой виднелись глубокие следы когтей, а ведь этот панцирь стрела не брала, да и шашкой он пробить не мог. Его впечатлило. Не хотел бы он познакомится с владельцем этих когтей. Ох, как не хотелось. И пукалка эта его с пятью патронами, показалась просто детской игрушкой. Рука с ломом опустилась сама по себе. Андрей присел, опустившись прямо на пол. Он вдруг почувствовал, как усталость положила на его плечи тяжелые лапы.

Что нога моя зажила пока спал, я не сильно удивился. Опухоль спала, боль когда наступал была, но не сильная – терпеть можно. А вот то, что я во сне разговаривал, это была новость. Что ж мне теперь башкой об стенку биться или рот перед сном зашивать? И хоть полковник кривится и уверяет, что ничего особенного я не говорил, но глядя на его постную рожу, я ему не верю. О чем я мог говорить? Хоть убей, не помню. Сроду за мной такого не замечалось. Или замечалось? Хаймович бы рассказал обязательно, да и Роза бы сказала…Хм. А говорил я по словам полковника следующее: "Я не Максим, я Толстый. Игорь Николаевич не отключайте, подождите еще немного…Еще чуть-чуть." Чего чуть-чуть? И какой Игорь Николаевич? Николаевича я помнил одного, Льва сына Николая с бородой лопатой. Но он меня отключить не мог, пусть бы только попробовал…Ну и что, что медведь, я тоже говорят животное еще то…Так! Вот только сейчас на ум пришло. Я ведь когда в медведя превращаюсь тоже не помню не фига. Значит ли эта потеря памяти что-то и связано как-то с разговорами во сне или нет? Чтож постораюсь спать подальше от пол..,от Сивуча. Мало ли чего я ему во сне о своей жизни могу поведать. Нехорошо как-то, неприятно. Но да ладно, как-нибудь переживу. Стыдится мне нечего, а вот знать полковнику об институте больше чем сказал, ни к чему. На кухне помимо дневника жильца нашелся ящик свечей. Настоящих парафиновых свечей. Целое богатство. Взять бы их домой, то-то Хаймович бы порадовался. Запаха от них практически нет, не то, что от керосинки. Только вот нести их некуда..Старая квартира деда сгорела. В моей берлоге пусто и неуютно. Мне даже как-то страшно туда заходить. Глупости, конечно, но вот кажется мне, что там скелет мой лежит…Моей прошлой жизни, бесшабашной и беззаботной, которая не вернется никогда.

– Как выбираться будем Толстый?

– Так же, как зашли.

– ?

– Давай стол на горку подтащим, табуретку сверху. Попытаюсь выпрыгнуть из ямы.

– Ты уверен, что сможешь выпрыгнуть? Быстро же у тебя нога зажила, – хмыкнул Сивуч.

– Да ты тоже уже одышкой не мучаешься, – ответил я. Помимо отсутствия одышки у полковника и глубокие царапины на ногах зажили. Вместо кровавой корки, розовые шрамики из рваных штанов просматривались. Хотелось мне добавить, что пили мы наверное из одной пробирки этот раствор бессмертия легендарного Мухи. Но я промолчал. Сдавалось мне, что не так прост полковник, каким кажется.

День был в разгаре. А буря стихла. Мы одновременно посмотрели с полковником на дыру в потолке. Сквозь дыру виднелся кусок яркого голубого неба. Какое же оно бывает красивое. Жаль, что увидел я его таким только последние месяц или два.

– Допрыгнешь? – с сомнением спросил Сивуч держа за ножки шаткую табуретку.

– Постараюсь.

– А как же собаки?

– Да, и хрен с ними. Разберемся.

Положение для прыжка было не ахти. Мало того, что практически с места, без разгона прыгать. Так еще как-то зацепится и удержаться надо было. Песок не стена из кирпича и бетона. За ту я бы и одним пальцем удержался. Пока я примеривался как прыгнуть приседая и пружиня на ногах. Сверху на меня уставились собачьи морды. Тоже видать заинтересовались. Раз, два, три, четыре, пять, шесть. Ага, значит все на месте. Слепая уверенность, что я справлюсь, придавала мне силы.

– Подожди! Давай я из лука их сниму! – крикнул Сивуч, отпуская табуретку.

– Ага.

Я слез и стал молча раздеваться до гола, складывая вещи на край стола. Стоило Сивучу поднять лук, как головы исчезли.

– Ты что их своим органом напугать хочешь? – спросил полковник недоуменно наблюдая за моими действиями.

Я промолчал. Когда-то читал, что среди войнов викингов были отчаянные головорезы – берсерки. Они на бой голыми ходили. Якобы впадали в бешенство и были непобедимы. Бер – на ихнем языке означал -медведь. Вот и я так собирался. Тем более, что шанс у меня был.Чувствовал, что в трудную минуту мое тело меня выручит. А рассказывать Виктору Андреевичу что я сейчас может быть, весьма вероятно, превращусь в медведя или в кого еще мне не хотелось. Доживем, увидим.

– Потом вещи подашь.

– Ты что?!

Сивуч попытался меня задержать.Поздно. Я прыгнул.

К вечеру, когда вокруг появилось множество высотных домов, Сивуч младший почувствовал, что он где-то в центре. И совершенно отчетливо понял, что и ночевать ему надо где-то здесь. Назад до темна он не успеет. А идти по городу в темноте он боялся. До жути боялся. Спроси его отец, почему не пошел, не вернулся на место стоянки, бросил тот дом, где все еще стоит на крыше палатка, и все еще висит выцветшее знамя части?7844. И Андрей бы честно признался – страшно отец. Пусть бы даже тот его убил за предательство и невыполнение приказа. Младший Сивуч вдруг в одночасье осознал, что нужно быть честным перед собой и перед другими, и вздохнул с облегчением. Словно груз ответственности все это время свинцовой тяжестью лежавший на душе, спал. Как спала и пелена с глаз. В этой честности перед собой, и есть свобода. Не стыдно бояться, понял он. Стыдно изображать из себя храброго. А храбрость это…С этим понятием он еще не определился, но было что-то в нем о преодоления страха путем смирения с последствиями поступка. Этажи считать Андрей научился быстро. И уже на вскидку отличал девятиэтажку от шестнадцати и двадцати пяти. Но беда была в том, что стояли они кучно, и совершенно было невозможно увидеть, на какой из них есть шпиль, а на какой нет. Как не задирай к небу голову, а не видно. Поэтому, он не придумал ничего другого как подняться на крышу одной из них и уже с крыши посмотреть в бинокль на соседние дома. И Андрей, не долго думая, вошел в подъезд ближайшей высотки. Узкая лестница. Полумрак. Пыльно и грязно. Краска со стен облупилась и ковром покрывала ступени. Пыль. Белая известка с потолка как мука посыпала все вокруг. Пыль его союзник. Это открытие Андрея успокоило. Он вдруг почувствовал себя как в лесу, где по примятой траве можно сказать многое. Судя же по слою нетронутой пыли, было видно, что по этим ступеням давно не ступала нога человека или клешня. Крысиные колбаски как бусины, рассыпанные тут и там, не в счет. Если много крыс, значит, нет хищника покрупнее. Смущало только, что они тут едят? Сплошь железные, стальные двери и камень. Ступени камень, стены камень. Крыша камень. В могиле и то уютнее. И как можно жить в камне? Дом за день раскалился весь. В подъезде было душно, не смотря на мелкие оконца разбитые почти на каждой лестничной площадке. Горячий обжигающий ветер заходил через них в дом. Шаг, и еще шаг наверх. Как Сивуч не старался, но бесшумно пройти не получалось. Песочная крошка, куски штукатурки, лохмотья краски, все это скрипело и хрустело под ногами. Что ж, в этом тоже есть преимущество. Никто не сможет бесшумно подкрасться сзади. Никто не…Совершенно бесшумно мимо Андрея по стене проползла какая-то тварь размером с кошку. Сороконожка? Нет. Но тоже что-то из насекомых, с желтой полосатой задницей. Когда Оно доползло до окошка то расправила крылья, и жужжа улетело. Оса?! Ничему в этом городе верить нельзя. Все обманчиво и тишина, и безопасность. Господи, как же я все-таки, соскучился за лесом, где все просто и понятно. Взорву этот город к чертовой матери и домой…Только куда домой? Его бросили. Это надо признать. Он не нужен. Значит…А что, значит, решим потом. Отчего-то стало грустно. Скорее всего, потом не будет. Как писал Первый полковник: "институт и 20 км вокруг". А значит, остаться в живых после взрыва Андрею не грозило. Сто семьдесят одна, сто семьдесят две, сто семьдесят три. Уф!

Лестница кончилась. Маленькая площадка перед железной дверью. Да неужели? Замок? Дверь, к счастью, оказалась не заперта. Заскрипели петли, и она тяжело поддалась. Еще не открыв дверь, Андрей уже чувствовал, что сразу за ней на крышу он не выйдет. Слишком там было как-то тихо и темно. Не чувствовалось за ней солнце и ветер. Так и есть, чердак. Паутина, пыль, перья. И покалено птичьего дерьма. Птицы – хорошо. Желудок завернулся, напоминая о своих потребностях. Гнезда. Фыр! Фыр! Голуби. Ладно. Потом. Тонкая железная лесенка из арматуры вертикально вверх. Люк.

Люк откинулся и сразу ветром в глаза, в голову, в волосы, пыль, песок, мусор, что набился между щелей. Но это мелочи. Главное он наверху. Ах, какой вид открывался на город. Как он огромен и величественен. Даже сейчас, когда половина зданий разрушена, когда остовы домов торчат как кости, ребра, гигантского невиданного животного. Которое когда-то жило, дышало. А если представить, сколько людей тут было? У Сивуча в голове не укладывалась такая цифра. Он сносно считал до тысячи, но и то цифра была нереальная. Не было в его жизни ничего измеряемого в тысяче. Тысяча километров, что они прошли за четыре года. Это самое большее, что этой цифрой можно было измерить. Здесь же было людей гораздо больше тысячи…Наверное как звезд на небе. Не меньше. И вот перед ним этот поверженный гигант. Каменный мертвый город…И где-то здесь еще бьется его сердце. Живо его лоно, плодящее всех врагов человека, и самого человека превращающего в зверя. Что ж, тем слаще и величественней будет победа. Его победа. И пусть он не Первый, но будет Последним полковником Андреем Викторовичем Сивучем, который сделает это. И это решение скрасило ту тоску от гибели, на которую он осознано, шел, наполнило сердце радостью предстоящего свершения.Но никак не убрало эту горечь, которую Андрей чувствовал буквально физически.Горечь от того, что его не поняли и не поддержали,бросили как ненужную вещь.

– Дай воды попить?

Сивуч без слов протянул мне фляжку. Я сделал два маленьких, малюсеньких глотка, стараясь прополоскать рот и смыть с неба привкус соленой густой крови. В крови я был весь. В своей и чужой. Четверых я порвал. Две убежали, видимо, чувство самосохранения им не чуждо. Пришел я в себя, когда жадно пил кровь из перекушенного горла. И вонючая, слипшаяся от крови шерсть меня совсем не смущала. Ойкнул, отрыгнул клочок шкуры с шерстью и очухался. Обвел взглядом вспаханные телами пески. Ага, кажется все. Затем, пошатываясь добрел до ямы.