Чтение онлайн

— А что у вас в кармане камзола, сеньор?

— Платок, дукат и… — Он вспомнил об обрывке с рисунками, изъятом у Кары Мустафы, — некий документ.

— Они по-прежнему там?

Вопрос показался Пьеру нелепым. Он сунул руку в карман и с изумлением извлек оттуда сливу.

— Куда делось то, что я вам назвал? — побледнев, спросил он.

Паяц гордо расхохотался и протянул два кулака. Затем медленно разжал правый — там лежала монета. Левый он разжимать не стал, а из дырочки между большим и указательным пальцами, словно из шкатулки, вытащил платок.

— А моя бумага? — забеспокоился Пьер.

Не произнося ни слова, с ликующей и насмешливой улыбкой престидижитатор приподнял свой колпак. Под ним на макушке карлика лежал листок с алхимическими рисунками. Пьер протянул за ним руку, но карлик быстрее молнии сорвал листок с головы и помахал им.

— Разве мое искусство не заслуживает вознаграждения?

— Возьмите дукат, а мне верните листок.

— Значит, он стоит золота?

Помня о конечной цели алхимии и силе философского камня, превращающего свинец в золото, Пьер не удержался и сыронизировал:

— Вы и не представляете, насколько попали в точку!

Этого явно не следовало говорить. В карлике вспыхнуло любопытство. Он развернул листок и уставился на рисунки Николя Фламеля.

— Мне хорошо известны эти картинки, — произнес он. Рука Пьера, протянутая за листком, сама собой опустилась. Его губы приоткрылись, но не выговорили ни слова.

— Мне хорошо известны эти картинки, — повторил Фаустино. — До того как листок разорвали, их было пять. Так ведь? Накануне своей смерти госпожа, зная, что я не лишен таланта рисовальщика, попросила меня скопировать их. Семь раз.

— Два «е», два «а», три «и» и шесть согласных.

Виргилий разложил перед собой кусочки картона, которые ему дал раввин. Устроив гостя за столом в библиотеке, сам он уселся в глубокое кресло с томиком в руках.

— Если захочешь спросить меня о чем-нибудь, племянник, не стесняйся, спрашивай, — подбодрил он и углубился в чтение.

Было время, Виргилий показывал чудеса в разгадывании анаграмм. Он расшифровал послание, которое его отец, неподкупный судья Гаспар Предом, адресовал ему с того света. Однако то послание состояло из известных ему имен. Теперь стоящая перед ним задача была потруднее.

— Лэн [83] Безиарир, — произнес он первое, что пришло на ум. — Увы, шерсть, хлопок и шелк, как и бархат, не могут служить личными именами.

Он смешал картонные карточки, пожал плечами и тут же воспрял духом:

— Имя! Сперва нужно найти правдоподобное имя.

Он закрыл глаза, желая сосредоточиться. В детстве его отец, протестант, приучил его к Библии. Он наизусть знал много отрывков из Ветхого Завета и, соответственно, встречающиеся там имена патриархов, царей, пророков. Быстро повторив в уме заученное, он стал размышлять:

— Гласной «о» нет, значит, многие имена отпадают: Иосиф, Моисей, Иаков, Аарон, Иошавиа… Нет согласной «м» — отпадают: Авраам, Самуил, Вениамин, Хаим, Меер, Менаим.

Те имена, что не годились, он записывал в колонку, она быстро росла. Вторая колонка — для подходящих имен — безнадежно пустовала. Виргилий заерзал на стуле. Как назло, все приходившие ему на ум имена содержали «о» или «м», а порой и обе эти буквы: Мордехай, Симон, Соломон. Он бросил взгляд в сторону раввина: разве побеспокоить его? Может, надо искать в книгах? Он стал рассматривать книги на ближайшей к нему полке — там были и печатные тома, и манускрипты. Иные названия на еврейском и арамейском никак не могли ему помочь. Другие, чьи названия ему удавалось понять, также вряд ли пригодились бы. Он вытянул шею, повернул голову набок и попытался разобрать название последней книги на полке, как ему показалось, на испанском, когда заметил, что раввин с веселым видом наблюдает за ним.

— Хочешь приобщиться к каббале?

Виргилий на всякий случай кивнул, с трудом представляя себе, что значит это столь загадочно звучащее слово.

Соломон Леви встал и подошел к столу. Сняв с полок несколько томов, он пояснил:

— Это очень ценные книги, которые мне привезли из Испании. Читай. «Sefer ha-Orah», или «Книга сияния» Якова Бен Якова… в ней рассказывается о гематрии — арифметическом и геометрическом толковании слов Библии. А вот «Дверь тайн» Рабби Тодроса Бен Иосифа Галеви Абулафия: в ней комментарий к девятнадцатому псалму. Или «Сад утопленника» Иосифа Гикатилы, в котором на основе анализа речи ставится широкий круг вопросов о жизни и космосе. Вообрази, он написал ее в двадцать шесть лет! Такой юный и уже такой умный! А тебе сколько лет?

— Мне минуло двадцать один.

— Грустно, не правда ли, в таком возрасте очутиться в зачумленном городе? — Он с нежностью взъерошил Виргилию волосы.

Предом промолчал. Он вспомнил, что его первая любовь пришлась на год братоубийственной войны. Вряд ли ему удастся забыть, что день его шестнадцатилетия совпал с днем святого Варфоломея.

Однако анаграмма требовала разгадки, и отвлекаться было недосуг. Беспорядочно разбросанные по столу карточки обескураживали его. Он попросил хозяина библиотеки:

— Не могли бы вы назвать мне еврейские имена, не содержащие ни «о», ни «м», но в которых много «е», «а», «и»?

Каббалист взялся за бороду и начал перечисление:

— Исаак, Нафанаил, Неемия, Елиел…

При каждом имени глаза Виргилия начинали бегать по карточкам, руки лихорадочно складывали их, но всякий раз это заканчивалось ничем.

— Давид?

— «В» отсутствует.

— Ашер?

— «Ш» отсутствует.

— Нафталин?

— «Ф» отсутствует.

— Даниил?

— «Д» отсутствует.

— Захария?

— «X» отсутствует.

— Исайя?

— «С» отсутствует.

Чем больше Соломон Леви напрягал память, чем больше имен он называл, тем больше росло разочарование Виргилия. Чтобы как-то разрядить накалившуюся обстановку, они оба рассмеялись.

— Остановлюсь-ка я на время. А ты продолжай. Здесь ты найдешь помощь. — Он протянул Предому книгу.

Это была Тора с параллельным переводом на итальянский. Кроме этого, он положил на стол «Вавилонский Талмуд» [84] , выпущенный Марком Антонио Джустиниани в его типографии на улице Чинкве, в Риальто. Каббалист нежно потрогал переплет.

— Знаешь, еще недавно нам было запрещено иметь Талмуд. Его публично сжигали. — Подобный вандализм вызвал у Виргилия отвращение. Он взглядом попросил раввина продолжать. — Оболгали, понимаешь Талмуд, перед папой Юлием Третьим, якобы эта книга — причина различий в обычаях евреев и других народов. И еще якобы в ней порочащие слова в адрес христианского Мессии. В результате чего в Риме состоялись безобразные аутодафе — на площади Фьори, в 1553 году, а в Венеции — в октябре того же года на площади Святого Марка. И только спустя двенадцать лет другой папа, Пий Четвертый, снова разрешил эту книгу. Однако слово «Талмуд» не могло быть напечатано на фронтисписе издания. И кроме того, текст должен был пройти цензуру. — Каббалист тяжело вздохнул. — Тора должна тебе помочь. Не забудь, что она читается с конца. Если я понадоблюсь, найдешь меня в Скуола-Итальяна. Но не бойся, я ненадолго. Возможно, ты и найдешь — не с моей помощью, так с помощью Яхве!