Чтение онлайн

Две другие жены Кары Мустафы вполголоса обменялись замечаниями, но вынуждены были подчиниться. «Вот те на! Спектакль да и только!» — подумала Мариетта, глядя, как они устроились на подушках софы. Бросив взгляд на Виргилия, она поняла, что та же мысль мелькнула и у него. Как отделаться от двух пар лишних глаз и ушей? Тут Мариетте на помощь пришла Сафо, проявившая смекалку. Сделав вид, что подает художнице бумагу, ассистентка шепнула ей:

— Если твои подготовительные рисунки будут неудачными, ты сможешь заявить, что чужое присутствие тебя стесняет.

Что же, неплохо придумано. Мариетта весело взялась за уголь и приступила к работе.

Если бы Виргилий не чувствовал себя до такой степени не в своей тарелке, он бы точно покатился со смеху, глядя на наброски своей подруги. Это были скорее карикатуры, давшие двум другим женам турка пищу для злорадства. После четвертой неудачной попытки Мариетта с блеском разыграла сцену самобичевания, вслед за чем искренне попросила зрительниц покинуть помещение, дабы она могла сконцентрироваться на своей модели. Ничего не подозревая, те удалились. Стоило друзьям остаться наедине с одной из жен Мустафы, как Мариетта не выдержала и обратилась к ней:

— Атика!

Заслышав это имя, красавица побледнела.

— Атика? — переспросила она с арабским акцентом.

— Разве вы не Атика?

— Вы знакомы с Атикой? — прошептала на итальянском та, широко раскрыв свои миндалевидные глаза. — Вы знакомы с моей сестрой?

От волнения Виргилий выронил из рук чашу с краской.

— Вашей сестрой?

И тут все стало ясно. Вспомнился рассказ Нанны: у куртизанки была сестра, на год моложе ее, с которой они были похожи как две капли воды. Ее купил богатый турок, она стала его любимой женой. Что произошло дальше, становилось ясно само собой: этот богатый турок прозывался Карой Мустафой, дом его находился на площади Золотого Араба, Пальма видел не саму Атику Рыжую, а ее сестру Камару Светлую. Это был, однако, не единственный вывод, к которому пришел Виргилий, глядя на нее. Он припомнил и полное значения заявление Эбено о том, что нужно искать, кому выгодна смерть Атики, и сделанный им вывод: «Прежде всего мне. Второму слуге — Фаустино. И ее сестре Камаре». А может, не сестре, а мужу сестры? О правах наследования в Оттоманской империи Виргилию, увы, ничего не было известно. Но как тут было не догадаться, что если женщине не позволено ходить по улицам без чадры, то уж воспользоваться наследством и подавно. Выходило, что именно Мустафе досталось состояние куртизанки. Остававшаяся пустой строчка напротив его имени сама собой заполнилась кровавыми буквами трех весьма компрометирующих слов: «притягательная сила наследства».

Пока Виргилий приводил в порядок свои мысли, Мариетта закончила набросок.

— Кара наверняка пожелает увидеть, что получилось, я должна оправдать проведенное здесь время.

На сей раз карандашный набросок удался на славу: и похожий, и вдохновенный. Стоило друзьям переступить порог гарема, как перед ними выросла фигура Кары Мустафы. Мариетта взглядом показала своей ассистентке, чтобы та подождала ее за дверью: лучше было не испытывать судьбу. Сама же проследовала за хозяином на мужскую половину дома. Он поздравил ее с удачным наброском.

— На вашем рисунке, сеньорита Тинторетта, рука моей супруги покоится на некой опоре. Что бы это могло быть?

— Бог мой, я хотела изобразить нечто, покрытое одним из ваших великолепных ковров.

— Я желал бы, если, конечно, это не противоречит вашему замыслу, чтобы на этом месте вы изобразили мой торговый знак, — улыбнулся турок, на губах которого играла улыбка человека, упоенного своими успехами.

— А что это за знак, мессир?

— Лев. Анатолийский лев.

Пьер протянул раввину две половинки листа с рисунками Николя Фламеля. Каббалист отложил их и в свою очередь достал из складок своей одежды герметический рисунок, врученный ему ранее.

— Изумрудная скрижаль — вот о чем идет речь.

Неофит в области алхимии, студент-медик непонимающе взирал на Соломона Леви. Тот помахал листом перед его носом.

— Она — в самой сердцевине изображения. Взгляни на этот символ. За ним скрывается фигура падшего ангела — Люцифера: видишь, голова на кресте, на голове рожки. Вот эта точка в центре — камень, свалившийся с его лба в день его падения. Он-то и называется Изумрудной скрижалью. На этом камне Гермес Триждывеличайший, первый из посвященных, начертал текст. Слушай!

Истинно говорю вам. В осуществлении чудес неповторимого творения то, что внизу, подобно тому, что вверху, а то, что вверху, подобно тому, что внизу. И подобно тому, как все проистекает из Единого благодаря творению Единого, так и все берет начало от этого неповторимого. Солнце — отец его, Луна — мать. Ветер носил его во чреве своем, Земля выкормила. Оно — первопричина всяческого совершенства в мире. Сила его бесконечна, стоит ему обратиться в землю. Поднимается от земли к небу, а с неба возвращается на землю и собирает воедино высшие силы и низшие элементы: так ты завоюешь славу всего мира и удалишь от себя всю тьму. Постепенно, с большим искусством отделишь ты землю от огня, тонкое от плотного. Эта сила превосходит любую другую, поскольку способна превзойти любое тонкое вещество и проникнуть в любое плотное. Так был создан мир. Действия эти преисполнены чуда. И здесь заканчивается то, что я должен был сказать о творении солнца.

Старик смолк. Пьер не смел вздохнуть. Было непонятно, относилась ли последняя фраза к тексту или была обращена толкователем непосредственно к нему. И это было еще самое малое, чего он не понимал. Он осмелился набрать в грудь воздуха. Раввин благожелательно взглянул на него. Стеснение Пьера улетучилось, и он стал задавать вопросы.

— А что сталось сэтим изумрудом свыгравированным на нем текстом?

— Он исчез! Многочисленны возникшие вокруг него легенды. По одной из них, некий монах поместил его в конструкцию в форме пирамиды, охраняемую орлами. Но тот вновь исчез. А текст Гермеса Триждывеличайшего дошел до нас благодаря переводу на арабский.

— Добавляет ли что-нибудь к нему рисунок, обнаруженный у Тициана?

— Тому, кто сумеет его расшифровать, он поведает, что к Изумрудной скрижали его приведут животные. Ищите ворона, лебедя, птицу-феникс, пеликана, павлина, орла и льва!

— А имеют ли отношение к этой скрижали те пять картинок, которые я вам принес?

Эрудит поднес к глазам два обрывка, которые видел впервые. Брови его сошлись у переносья.

— Любопытно, — пробормотал он.

Парижанин молча дожидался, пока каббалист пояснит свою мысль.

— Сразу вслед за племянником Чезаре меня навестил еще один человек, точно с такими же рисунками. — Он немного помолчал. — Все расспрашивал меня по поводу этих пяти изображений и какое отношение они имеют к Венеции.

— А почему к Венеции? — удивился Пьер. — Ведь фреска, послужившая оригиналом, в Париже!

— Знаю. Но он все настаивал: не напоминают ли мне крылатый лев, два ангела и три животных чего-то в Венеции? От меня он ушел скорее разозленный, чем разочарованный, с досады скомкав свою бумажку.

Ясно одно: тут сам черт не разберется. Карлик признался, что изготовил семь копий с рисунков Фламеля. Таким образом, вместе с рисунками самой Атики два года назад было восемь копий. Та копия, что принадлежала Тициану, и та, что лежала под ковром у Мустафы, были в их руках. Входила ли в число этих восьми та копия, которой потрясал перед раввином незнакомец, или же в городе циркулировала и девятая? Сам собой напрашивался вопрос, кто был гостем раввина.

— Сие мне неведомо, — отвечал Соломон Леви на вопрос Пьера. — Он не назвался. Из того факта, что за советом он обратился ко мне, я сделал вывод, что он иудей. Он изъяснялся на итальянском с легким иберийским акцентом. И все же из разговора с ним я понял, что прибыл он из Константинополя, по суше. Странный такой. Я бы сказал, гражданин мира.