Чтение онлайн

Предстояло заглянуть и на улицу Льва. Трудно было к ней подступиться: потребовалось покончить с вином и опустошить горшочек варенья. Лев мог означать что угодно: животное, человека, нечто абстрактное, некий предмет, улицу, да и сам город. Ведь не зря же он гордо именовался Республикой Льва. Примеры? Да сколько угодно! Кулон на шее Эбено, львы на алхимических рисунках, три человека: Лионелло Зен (имя), эль Рибейра, чье настоящее имя Ари, то бишь «лев», и наконец, Фаустино, точнее, его пес.

Все это Пьер изложил друзьям.

— Как? Ты имеешь в виду эту шавку Вавеля?

— Вовсе нет. Речь идет о другом, здоровенном псе, которого я не видел, но которого мне довольно было услышать. Кличут его Лев, Lew по-польски. Вот вам трое!

— Есть и четвертый, — вставила Мариетта, молчавшая с самого начала прогулки по улице Льва. — Олимпия.

Два друга не могли уловить связи между лжеблондинкой и царем природы.

— И все же по-своему и она лев, — настаивала с лукавой улыбкой Мариетта.

— Но что ты имеешь в виду?

— Когда мы навестили ее, на ней были серьги. Помнишь, Виргилий? А по какому случаю она получила их?

Виргилий стал рыться в памяти.

— Ее день рождения попадает на тринадцатое августа…

— Точнее, на одиннадцатое, — поправила его Мариетта и замолчала.

Поскольку друзья никак не отреагировали на это напоминание, следующий вопрос она задала, пристально глядя им в глаза и с ноткой иронии в голосе:

— Как же так? Неужто вам не понятна связь между одиннадцатым августа и львом? И вы еще собираетесь вести расследование на зыбучих песках алхимии, каббалы и космологии!

Последнее слово послужило Виргилию подсказкой.

— Знаки зодиака! Одиннадцатое августа — под знаком Льва.

— Осталось выяснить, проживает ли Кара на улице Льва, — подытожил Пьер.

Мариетта позволила им взглянуть на свой набросок. На нем была изображена площадь, от которой брали начало несколько улиц, — согласно тому, как представлял себе расследование Виргилий. Она даже надписала названия: одна из самых широких улиц была поименована «улицей Воскресшей египтянки». Вход туда преграждала железная решетка.

— На мой взгляд, в первую очередь следует проникнуть сюда. — Мариетта ткнула пальцем в эту улицу. — Но как это сделать?

Перпендикулярно «улице Воскресшей Египтянки» на рисунке шла другая: выгнув шею, Предом прочел ее название — «улица Друзей» — и вопросительно взглянул на художницу.

— Такая улица на самом деле существует в Венеции, — отвечала она. — И мы находимся на ней, не так ли? — И, не дав им времени что-либо ответить, продолжала: — Она выходит на улицу Льва, которую мы уже частично прошли.

Над названием «улица Льва» была перерисована последняя из картинок Фламеля: крылатый лев, держащий в когтях лежащего на боку человека.

— А ведь я обещал рабби Леви показать картинки парижского алхимика, — вспомнил Виргилий. — Из нескольких копий у нас в руках две: тициановская и Мустафы. Всего же их, если верить Фаустино, семь. Жаль, у меня с собой не было ни одной.

Пьер достал из кармана обрывок и протянул ему. Теперь было с чем пойти к Леви.

Виргилий вновь склонился над наброском Мариетты: рядом с «улицей Льва» шла «улица Загадочного трупа», а за ней…

— …улица «N» — прочел он.

Мариетта рассмеялась и, перевернув лист, подвинула ему:

— …улица «Z». Ну конечно же!

В этот момент лицо Пьера страшно побелело.

— Что-то не так? — забеспокоились его друзья. Ответ прозвучал не сразу:

— Та ошибка, которую только что совершил Виргилий… А если и Эбено прочел неправильно? Ежели и он принял «N» за «Z»? Буквы почти одинаковые, кроме того, умирающей было трудно писать.

От слов Пьера атмосфера в комнате накалилась. Виргилий резко отодвинул тарелку.

— Если это «N», то наряду с Лионелло Зеном, Зорзи Бонфили и Ари Бени Израэлем под подозрение подпадает и Фаустино.

— Так же, впрочем, как и Эбено. Но как узнать, что именно было написано на стене?

Решено было, что Пьер отправится в гетто. А Мариетта повела Виргилия прогуляться, считая, что после всех потрясений ему нужно развеяться, подышать свежим воздухом и успокоиться. Они миновали Мавританскую площадь, мост Мадонны и оказались у церкви, которую за неделю Виргилию пришлось огибать с десяток раз, но он так ни разу и не взглянул на нее по-настоящему. Сжав его руку в своей, Мариетта проговорила:

— Пошли, я покажу тебе, где бы мне хотелось покоиться после смерти [86] .

Подобное заявление глубоко взволновало Виргилия. Как, это юное существо рядом с ним, полное свежести, теплых токов, завладевшее его сердцем, так спокойно рассуждает о собственной смерти?! Он остановился, притянул ее к себе и сжал в объятиях. Мариетта не сопротивлялась. Их поцелуй был напоен бесконечной нежностью. Когда же она наконец отстранилась, в ее темных глазах бродил отсвет счастья.

— Пойдем! — снова позвала она, и они вошли в церковь, убранную полотнами ее отца. Ей особенно дорого было «Видение креста святому Петру», написанное в год ее рождения. Виргилия же больше тронуло «Четыре главные добродетели». Вместе они испытали трепет перед «Страшным судом», на котором все было перекручено, олицетворяло распад и тлен. «Введение девы Марии во храм», висевшее над органом, вызывало, наоборот, умиротворение.

— Здешний орган — лучший в Европе, — с гордостью проговорила Мариетта, которой однажды представился случай поупражняться на нем.

Стоя перед «Усекновением главы святого Павла», она шепнула на ухо своему спутнику:

— У ангела нос как у тебя!

Он внимательно посмотрел на крылатое создание в лавровом венке с пальмовой ветвью мученика.

— Да нет, Мариетта, это ангел женского пола.

— У ангелов нет пола, — ответила она и тут же с хитрым видом добавила: — А я знаю, как нам пробраться к Атике.

Мариетта протянула Виргилию зеркальце, в которое он стал придирчиво разглядывать себя. На кого же он похож! Поверх панталон — женская рубашка с длинными и широкими рукавами, полностью скрывающая его слишком мускулистые руки. Поверх рубашки — платье из тафты цвета речной воды, сглаживающее его угловатость, где надо топорщащееся и закрывающее нижнюю часть туловища. Вокруг талии намотан кусок голубой турецкой ткани, придающий бедрам отсутствующий объем. Косынка на голове, колье на шее, серьги в ушах. «Ну просто король Генрих» [87] , — подумалось Виргилию. В завершение Мариетта со знанием дела припудрила его, подкрасила губы, насурьмила брови. Свежевыбритый, в женском наряде, искусно загримированный — чем не девица! Не впервой ему было переодеваться в женский наряд: для спектаклей, которые они с друзьями ставили, нередко требовалось сыграть ту или иную женскую роль, да хоть той же Гийометты Патлен [88] . Но на сей раз речь шла не об игре и не о буффонаде. Тут требовалось пройти по острию ножа так, чтобы ни Кара Мустафа, ни его евнух ни о чем не догадались и пропустили его в гарем.