Завещение бессмертного
Шрифт:
Так жил Эвбулид, страдая и тихо радуясь, изо дня в день выполняя ставшую для него привычной работу, и казалось, что так будет продолжаться всю его жизнь: ручей — кухня, кухня — ручей... обед на ходу и снова: пруд — поле, поле — пруд…
Беда пришла, по своему обыкновению, внезапно. Однажды к нему, возвращающемуся с ручья, подбежал привратник и закричал:
– Скорее, тебя вызывает управляющий!..
– Сейчас, — кивнул Эвбулид, — только воду донесу!
– Да ты что?! — опешил привратник, выбивая из рук Эвбулида кувшины. — Сам управляющий, сто медуз ему за шиворот!
Когда Эвбулид быстрыми шагами подходил к дому, навстречу выскочили два надсмотрщика.
– А ну, поторапливайся! Живей! Живей! — толкая в спину, они погнали его перед собой.
Эвбулид понял, что произошло что-то непоправимое.
И он не обманулся в своих предчувствиях. Сидевший за обеденным столиком в комнате, куда надсмотрщики втолкнули Эвбулида, управляющий поднял красные от постоянных попоек глаза и сощурил их на склонившегося в поклоне раба:
– Ага! Вот и он. Что это? — раздельно спросил он, доставая из гидрии за длинный хвост мышь и брезгливо бросая ее на стол.
Сидевшая рядом с Филагром молодая женщина с болезненным лицом — мать Публия - прижала ладонь ко рту. Публий с интересом поглядывал то на мокрую мышь, то на своего несостоявшегося грамматика.
– Ну? — побагровел Филагр.— Отвечай, со злым умыслом или случайно ты решил отравить сына нашего господина, его мать и меня — твоего управляющего?!
Понимая весь ужас своего положения, Эвбулид не в силах был отвести глаз от стола, уставленного жареным, вареным, тушеным мясом, запеченной рыбой, салатами, соусами, румяными пирожками.
Наконец, взгляд его остановился на злосчастной мыши, и он растерянно пробормотал:
– Не знаю... Может, она случайно попала в кувшин, когда я набирал воду.
– Я говорила ему, я предупреждала его: носи, миленький, воду из дальнего родника, там и вода слаще, и рабы в нем не купаются! Так нет же, этот ленивый Афиней решил носить из ближнего, а в нем столько грязи, столько грязи, вон — даже мыши попадаются!
Управляющий перехватил взгляд ключницы на раба и усмехнулся в бороду:
– Да, этот ручей так близко, что в него даже попадают домовые мыши!
Однако ему не хотелось портить отношения со сварливой старухой, отливавшей для него в минуты безденежья вино из хозяйских амфор, и он добавил:
– Повара, наливавшего воду в гидрию, и Афинея — к столбу. Всыпать каждому по двадцать пять ударов — и на неделю в эргастул!
– И потом — на поля? — уточнила ключница.
– Зачем? — покачал головой управляющий. — Уверен, что это послужит им неплохим уроком!
– Только сначала пусть сделают то, что предназначалось для нас! — воскликнул Публий.
– Что именно? — не понял Филагр.
– Пусть сожрут эту мышь!
– Ах, мой миленький! — восхитилась ключница.— Ты будешь большим человеком, когда вырастешь!
– Справедливое решение! — наклонил голову управляющий и приказал надсмотрщикам:— Сарда сюда!
Вбежавший повар пал на колени перед столом и застыл в глубоком поклоне, как бы заранее соглашаясь на любое наказание.
Эвбулид расширенными глазами смотрел, как Публий, взяв нож, разрезал мышь пополам и протянул одну из половинок повару.
Не поднимая головы, тот покорно принял ее, глотнул и зажал кулаком рот, удерживая рвоту.
– На, запей! — управляющий с брезгливой гримасой протянул рабу кубок вина.
Сард проворно схватил кубок и, обливаясь, сделал несколько мучительных, шумных глотков.
– А теперь ты! — подошел к Эвбулиду Публий, протягивая окровавленный кусок со слипшимися волосами.
– Нет! — отшатнулся Эвбулид.
– А я говорю, ешь!
– Нет!
– Ешь!
Половинка мыши прижалась к самым губам Эвбулида. Он оттолкнул руку юноши и закрыл лицо ладонями, решив: пусть лучше его убьют, чем он падет до такой степени.
– Оставь его, Публий! — вдруг услышал он голос управляющего, открыл глаза и увидел усмехающееся лицо Филагра.— Разве ты не видишь, что этот Афиней сыт? Поэтому я изменяю свое наказание по отношению к нему! Дать ему пятьдесят ударов у столба и посадить на три недели в эргастул на одну воду, если он, конечно, хорошо будет вести себя! Если выживет — на поля его, как раз поспеет к началу второй
вспашки!
– А водоносом, конечно же, прикажешь поставить снова Сира? — тут же осведомилась ключница.
– Ставь, кого хочешь, все равно они больше месяца у тебя не держатся! — махнул рукой управляющий и, осушив полный кубок вина, дал знак надсмотрщикам вывести из комнаты рабов.
4. Эргастул
Через полчаса окровавленного, бесчувственного Эвбулида втащили в эргастул и бросили на пол.
Придя в себя, он оглядел мрачные стены небольшого помещения, низкий потолок, земляной пол, на котором не было подстилки, и увидел над собой равнодушное лицо Сарда.
– Что со мной? — силясь повернуться на бок, прошептал он.
Сард помог ему и, деловито осмотрев иссеченную плетьми спину, ответил:
– Пятьдесят ударов.
– Мне больно... Они убили меня! — простонал Эвбулид.
– Пятьюдесятью-то ударами? — присвистнул Сард.— Тебя что — ни разу не ставили к столбу?
– Нет...
– И не били никогда в жизни?!
– Никогда... Если не считать дороги сюда...
– Тогда все ясно. В следующий раз кричи громче и не сжимайся! — начал поучать Эвбулида Сард.— С криком вся боль выходит, да и после не так мучаешься. А когда стискиваешься перед ударом — кожа лопается! Так-то, это целая наука! Привыкай...
– Поздно...— с горечью усмехнулся Эвбулид. — Управляющий посадил меня сюда на одну воду. Если вытяну — так все равно не выдержу больше недели на полях!
– Да уж слышал! — кивнул Сард. — И что ты отказался есть ту мышь? Противно стало?
– Я — человек...
– Ах да, гордость не позволила! Вы, эллины, гордые. Не как римляне, конечно, но все же… А я съел. Да! Сожрал!! Я уже восемнадцать лет в рабстве и вынес от них такое, что эта мышь пирогом может показаться! И что же — живу! На коленях, с согнутой шеей, всеми презираемый, униженный, опозоренный — живу! А ты — что теперь с тобой будет через неделю, после того, как я выйду отсюда?