Чтение онлайн

Огромная русская река поражала многих. Ничего подобного в Западной Европе они не видели.

Эта река была, «как море», особенно в пору разливов. В Волгу впадают и другие крупные реки, например, Ока. В совокупности они, в частности, Волга, Ока и Москва-река, очерчивают довольно большую область, внутри которой расположены главные города Владимиро-Суздальской Руси, а также Москва, см. рис. 3.29, 3.30. Получается как бы большой остров, окруженный водой. Кстати, сегодня эта область действительно стала еще более похожей на остров, поскольку позднее был прокопан канал, соединивший Москву-реку с Волгой. Между прочим, канал— не очень длинный.

Рис. 3.29. Контурная карта Владимиро-Суздальской Руси. Хорошо видны земли, окруженные водами Волги, Оки и Москвы-реки. Эту область некоторые иностранцы вполне могли именовать «островом». Короткая зубчатая дуга изображает позднее построенный канал от Москвы-реки до Волги. После этого вообще получился «настоящий остров».

Рис. 3.30. Наша прорисовка «острова Русь». Мы отметили водный путь, которым могли двигаться приезжие купцы. В результате они ошибочно решили, будто огибают остров.

На приведенной карте он отмечен короткой зубчатой линией. Но даже когда канала не было, большая территория была, за исключением небольшого перешейка, практически со всех сторон окружена водой. В представлении иностранцев, смутно ориентировавшихся в географических реалиях того времени и в условиях ограничений, наложенных ордынскими властями, Владимиро-Суздальская Русь вполне могла восприниматься как ОСТРОВ. На котором будто бы и «расположена Русь». Тем более, что заморские купцы и путешественники передвигались, в основном, по рекам. Поэтому, пройдя Волгу и поднимаясь затем вверх по Оке, а потом еще и по Москве-реке, моряки, следя за положением солнца, конечно, быстро понимали, что их корабль движется вокруг какой-то большой земли, огибает ее как бы по окружности, по «проливу».

Так могло войти в обиход ошибочное представление о Руси, окруженной большим водным пространством, «морем». Потом о первопричинах таких географических искажений забыли. А слово «остров» в хрониках осталось.

Но вернемся к Фукидиду, к описанию Сицилийской войны.

Вообще Фукидид перечисляет много народов, появившихся потом в летописной Сицилии. По его словам, эта страна была густо заселена, здесь было много городов [86], с. 263–264. Неплохо отвечает нашим представлениям о Владимиро-Суздальской Руси — метрополии Руси-Орды. Здесь действительно было много городов, множество народов, находились богатые плодородные земли.

Вследствие возникшей путаницы между «НАСЕЛЕННОЙ страной» и «ОСТРОВОМ (insula)» поздние летописцы, в частности, Фукидид, стали много писать о ПЛАВАНИИ в Сицилию, о большом ФЛОТЕ. Конечно, в действительности войска хана Мамая и Дмитрия Донского использовали Москву-реку и другие окрестные реки для передвижения, но Куликовское сражение было, в основном, сухопутным. Хотя в некоторые моменты дрались и на воде, например, на реке Яузе, см. «Новая хронология Руси», гл. 6.

Кроме того, в рассказе Фукидида о Сицилийском походе слились, как мы уже говорили, два события. Первое — Куликовская битва 1380 года. Второе — колонизация и заселение современной Италии, в том числе и острова Сицилия, в XIV веке. Туда, в Средиземноморье, ордынские казачьи войска плыли, конечно, на больших кораблях-стругах.

В Сицилийской войне якобы V века до н. э. агрессором были афиняне во главе с Никием. Они напали на Сицилию. Фукидид говорит: «Столько народностей эллинских и варварских обитало на Сицилии, и против такого большого острова (insula = населения — Авт.) АФИНЯНЕ РЕШИЛИ ТЕПЕРЬ ИДТИ ВОЙНОЙ под благовидным предлогом помощи своим соплеменникам и союзникам, а на самом деле стремясь подчинить весь остров» [86], с. 264.

Далее Фукидид приводит большую речь Никия, то есть здесь хана Мамая, в которой тот рассуждает о будущей войне. Никий колеблется, отдавая себе отчет — насколько опасной будет данная военная кампания. Однако давление «партии войны» настолько сильно, что в итоге Никий соглашается начать вторжение [86], с. 271–272. Кстати, Никий вновь подчеркивает, что Сицилия — страна «с многочисленным населением» [86], с. 266.

«Античные классики» постоянно говорят, что войско афинян было очень большим и укомплектовано профессиональными бойцами, см. выше. Плутарх добавляет, что Никий «провел зиму, много тратя на содержание ОГРОМНОГО ВОЙСКА» [63], т. 2, с. 226.

Фукидид отмечает: «ВСЕ АФИНЯНЕ БЫЛИ ОДИНАКОВО ОХВАЧЕНЫ ЖЕЛАНИЕМ отплыть в Сицилию. Старшие надеялись на завоевание тамошних городов, полагая, что СТОЛЬ МОЩНАЯ БОЕВАЯ СИЛА ВО ВСЯКОМ СЛУЧАЕ НЕ МОЖЕТ ПОТЕРПЕТЬ ПОРАЖЕНИЕ… Большинство простых людей и воинов привлекала возможность немедленно заработать деньги и к тому же распространить владычество афинской державы… СТРАСТНОЕ УВЛЕЧЕНИЕ БОЛЬШИНСТВА НАРОДА Сицилийским походом было настолько сильно, что даже тот, кому эта затея была не по душе, молчал из опасения прослыть неблагонамеренным гражданином» [86], с. 273.

Поздний редактор-рационалист Фукидид уверяет нас, будто главным мотивом Сицилийской войны было простое желание масштабного грабежа и распространения влияния Афин на новые земли. Но мы уже понимаем, что суть дела, скорее всего, в другом. Неотвратимо надвигающийся конфликт был РЕЛИГИОЗНЫМ. Хан Мамай, то есть здесь Никий, возглавил царских, родовых христиан, яростно сопротивлявшихся росту влияния христиан апостольских. Которые опирались на все возраставшую государственную поддержку царя-хана Дмитрия Донского. Отсюда и «страстное увлечение» большинства афинского народа = мамаевцев напасть на Сицилию-Киликию. В данном случае людей влекли в поход, скорее, не мысли о грабеже, а религиозные чувства — отстоять свою веру, победить ненавистное им апостольское течение в христианстве. Отсюда непримиримость и исключительная жестокость Сицилийской кампании = Куликовской битвы. Дрались не за деньги, а за веру. Грабеж отошел на второй план.

Итак, «в середине лета эскадра отплыла в Сицилию…

Созерцание всех МОЩНЫХ ПРИГОТОВЛЕНИЙ, находившихся перед их глазами, внушало гражданам и некоторую бодрость. Чужеземцы же и остальной народ собрались ради этого ВЕЛИЧЕСТВЕННОГО ЗРЕЛИЩА (выступления армии Никия в поход — Авт.), понимая, что дело идет о ПРЕДПРИЯТИИ ЗНАЧИТЕЛЬНОМ И ПРЕВОСХОДЯЩЕМ ВСЯКОЕ ВООБРАЖЕНИЕ. Действительно, СТОЛЬ ДОРОГОСТОЯЩИЙ И ВЕЛИКОЛЕПНЫЙ ФЛОТ никогда еще до того времени не снаряжало и не спускало на воду ни одно эллинское государство… Дело шло о долговременной экспедиции, и поэтому ее снабдили людьми, кораблями и снаряжением на все случаи — КАК ДЛЯ МОРСКОЙ, ТАК И ДЛЯ СУХОПУТНОЙ ВОЙНЫ…

Все суда (Никия — Авт.) были укомплектованы лучшими командами гребцов…

Сухопутное войско состояло из отборных людей, которые всячески старались превзойти друг друга своим снаряжением и доспехами… Вместе с тем остальным эллинам все это казалось скорее демонстрацией мощи и богатства афинян, чем сборами в поход на врага…

ЭТОТ ПОХОД СТАЛ ЗНАМЕНИТЫМ и возбуждал не меньше удивления смелостью предприятия и великолепием являемого зрелища, чем превосходством боевой мощи над врагом, против которого он шел. Ведь никогда еще афинянам не приходилось посылать столь огромный флот в столь дальнее плавание» [86], с. 276.