Чтение онлайн

История русско-персидских войн была бы неполной без упоминания о британской интервенции в Персии.

К концу XVIII века султан Типу направил в Персию свою миссию с целью заключения союза. Его примеру последовал маркиз Велели, причем его посланник был родом из Персии. Типу погиб при Серингапатаме в 1799 году, однако индийское правительство решило во что бы то ни стало сохранить однажды скрепленную печатью дружбу с Персией. В 1800 году к персидскому двору прибыл капитан (позднее – сэр) Джон Малькольм, цель и задачи миссии которого сам посланник изложил так: «Власть персидских правителей, благодаря которой они обуздали Афганистан, угрожавший вторгнуться в Индию, и помешали честолюбивым планам Франции, привела генерал-губернатора британских владений на Востоке к решению заключить союз с Фетх-Али-ханом сразу после его восхождения на престол. Эта политика имела своим результатом временный успех, а именно: афганцы отказались от планируемого вторжения в Индию; создалось благоприятное впечатление о мощи английского государства, причем как у царя Персии и его подданных, так и у врагов Британии в Европе».

Совершенно очевидно, что опасности, грозившие восточным провинциям Великобритании, не были иллюзорными. Об этом свидетельствует тот факт, что за первым визитом Малкольма последовала попытка со стороны Наполеона установить отношения с Персией при посредничестве американского торговца.

Тем временем Малкольм подписал договор, по которому Персия должна была вторгнуться в Афганистан, если последний нападет на Индию. Четыре года спустя, после начала войны между Россией и Францией, Наполеон направил полковника Ромье в Тегеран с целью заключения союзнического договора. Ромье умер, однако в 1806 году, когда шах, в свою очередь, стал искать дружбы с Францией, император отправил с аналогичной миссией Жубера – результат был вполне успешным. Жубер, после нескольких арестов и даже тюремного заключения, наконец прибыл в Тегеран, а в Европу вернулся уже в сопровождении персидского посланника, который последовал за Наполеоном в Тильзит и там подписал с ним договор, позднее ратифицированный 7 мая 1807 года в Финкенштейне. Теперь Россия была союзницей Франции и, конечно, не могла возражать, когда в Персию был направлен генерал Жардан вместе с 70 офицерами обучать офицеров персидской армии. Однако в Англии и в Индии это назначение вызвало определенное беспокойство.

Тем временем фельдмаршал Гудович вступил в переписку с французским посланником. Первое письмо было получено им 21 мая в Тегеране. Ответ Жардана был датирован 2 июня (до этого персы не давали ему разрешения писать). Он пытался действовать как посредник между Россией и Персией и сообщал: «Я получил официальные заверения от Его Величества, что ни Джоунз, ни Малкольм, ни какой-либо другой английский агент не будет принят при его дворе. Помимо этого, во все уголки страны были разосланы указы, запрещающие въезд этих лиц в Персию». 2 июля Жардан писал: «Малкольм не смог попасть ко двору шаха». И действительно, англо-индийская делегация ни с чем отбыла из Персии. Однако все усилия французов оказались тщетными, поскольку Россия решительно отказалась от перемирия или от того, чтобы перенести переговоры в Париж, на чем настаивал шах. В октябре враждебные действия возобновились; французы, которые взяли на себя обязательство обеспечить эвакуацию Грузии, разорвали договор с Персией, и Жардан, считая свое положение уязвимым, покинул Тегеран за несколько дней до приезда туда сэра Харфорда Джоунза (позже – Бриджеса), который был аккредитован британским правительством. К марту 1809 года французская миссия находилась в Тебризе в состоянии почетного ареста, а французское влияние снова было сведено к нулю.

По свидетельству Малкольма, властитель Персии выслушивал дифирамбы Бонапарта в надежде, что его влияние или власть помогут вернуть Грузию; однако, когда изменения в Европе вынудили Бонапарта отказаться от своих планов в Азии, он (шах) вернулся к своему прежнему альянсу с Британией.

Сэр Харфорд Джоунз заключил второй договор с шахом Фетх-Али вскоре после своего прибытия в столицу (12 марта 1809 года). Этот договор, помимо всего прочего, предусматривал, что в случае вторжения в Персию сил любой европейской державы Британия направит из Индии эквивалентное по численности войско, не считая пушек, боеприпасов и т. д. Индийское правительство пришло в ярость, узнав об успехе Джоунза и провале Малкольма. Через некоторое время в 1810 году Малкольм был послан в Персию в третий раз. Его сопровождали Монтейт, Линдсей (впоследствии сэр Генри Линдсей-Бетюн), Кристи, Вилок и другие офицеры, которые поступили на службу Персии, где проявили себя с самой лучшей стороны.

Эти миссии чрезвычайно льстили шаху, но одновременно давали повод для возникновения некоторой напряженности между представителями Лондона и Калькутты. Сэра Харфорда Джоунза в 1811 году сменил сэр Гор У зли, который привез с собой новых офицеров, включая д'Арси (впоследствии – д'Арси-Тодд). Сэр Джоунз вернулся в Англию в 1814 году, а договор с Тегераном был окончательно подписан в ноябре того же года Эллисом и Морье. Этот, уже третий, англо-персидский договор возобновил соглашение о дотациях, а также помощи в виде дополнительных войск и поставок оружия и боеприпасов. Данный договор также оговаривал, что «границы Персии и России должны быть определены при участии трех стран: Великобритании, Персии и России». Однако вскоре начались споры относительно размера денежных дотаций, ив 1815 году почти всем британским офицерам было приказано покинуть страну. Д'Арси, Харт и некоторые другие еще остались в стране, а Харт даже впоследствии занял очень высокое положение в Персии и оставался там вплоть до своей смерти от холеры в 1830 году.

Тем временем война между Россией и Францией в 1812 году совершенно естественным образом изменила положение дел. Англия все еще стремилась поддерживать дружеские отношения с Персией, но более не могла открыто помогать последней в ее спорах и конфликтах с Россией, а британским офицерам на службе шаха было запрещено участвовать в военных действиях. Мы уже видели, как капитаны Линдсей и Кристи трактовали эти распоряжения. Нет смысла отрицать, что Россия неоднократно получала повод для недоверия и гнева в связи с присутствием в Персии английских агентов. Тем не менее у нас имеется свидетельство Паскевича, фактически поддерживающее прежнюю английскую политику.

«Меня не интересуют мотивы, по которым покойный главнокомандующий в Грузии в течение 10 лет неверно трактовал и преподносил истинные причины наших отношений с Персией. Но если у англичан имеется сильное влияние на Востоке, то это лишь потому, что они постоянно близко к сердцу принимали интересы тех, кто искал у них покровительства и защиты, в политическом смысле разумеется. Из официальной переписки я вижу, что со времени нашего посольства в 1817 году, которое было столь небогато результатами, и вплоть до последнего столкновения мы считали преступлением, если англичане искали дружбы сыновей шаха, которые всегда благоволили к европейцам; и мы всегда считали себя оскорбленными, если Аббас-Мирза [63] предпочитал нам, которые отказывали ему даже в праве носить титул наследника своего отца, нацию, которая давала ему деньги и оружие и даже инструкторов для обучения собственных офицеров».

Тот факт, что с Персией был заключен мирный договор, а сама персидская армия была слишком деморализована, чтобы внушать кому-то страх, до некоторой степени успокаивал русских накануне войны с Турцией. Тем не менее положение было серьезным. Возможно, турецкий генералитет и не мог сравниться с командирами Аббас-Мирзы, однако в целом турецкая армия превосходила персидскую и была более многочисленной. Что касается русской армии, то ее большая часть была занята в горной Армении и не могла вовремя сконцентрировать свои силы на новых стратегических объектах. Тем временем вся граница от горы Арарат до Черного моря и даже до Сухум-Кале была открыта для вражеского нападения. Дело в том, что поблизости не было действующего войска, а гарнизоны были слабы и разбросаны на много километров друг от друга. Более того, война с Турцией затронула и Северный Кавказ: запад – непосредственно, поскольку турки удерживали все черноморское побережье; а восток – опосредованно, благодаря турецкому влиянию на суннитов Чечни и Дагестана. К счастью для русских, восточная инертность и неэффективность снова оказали им неоценимую услугу. Это позволило им заменить лошадей и мобилизовать транспорт, благодаря чему с кавказской линии было получено более 14 000 лошадей и телег, прежде чем хоть один турецкий солдат вышел на поле боя. А на складах персидского правительства было обнаружено огромное количество провианта…

Перед армией казаков императором, чья вера в Паскевича и доверенные ему войска никогда не иссякала, была поставлена двойственная задача: отвлечь на себя войска с Дуная, поля битвы в Европе, и завладеть такими объектами, которые позволили бы обезопасить русскую границу на Кавказе и в Малой Азии. Считалось, что для этого достаточно завоевать Каре и Ахалцих, а также морские крепости Поти и Анапу. Однако сначала необходимо было отвести опасность, грозившую не только внешним крепостям, но и Гюмри, Мингрелии, Имеретии и даже самой Грузии. Именно на достижение этой цели Паскевич направил все свои усилия.

Армия под его началом в Закавказье состояла из 51 батальона пехоты, 11 эскадронов кавалерии, 17 казачьих полков и 144 пушек. Однако за вычетом отрядов, необходимых для укомплектования гарнизонов множества провинций, расположенных между двумя морями, и маленькой армии (6 батальонов, 2 казачьих полка и 16 пушек), оставленной в Персии для обеспечения выплаты контрибуции, в распоряжении Паскевича осталось только 15 батальонов пехоты, 8 эскадронов кавалерии, 7 казачьих полков и 58 пушек, не считая осадной артиллерии – в общем, всего 15 000 человек.

Монтейт говорит: «Русская армия никогда не насчитывала более 25 000 человек всех родов войск и редко имела в бою более 12 000 человек». Именно до этого числа Паскевич, вынужденный вести завоевательную войну против численно превосходящего противника, сократил свою армию, не желая ослаблять тылы или поставить под угрозу безопасность русских земель на Кавказе и за его пределами. Два отдельных отряда действовали на флангах; один – вдоль побережья Черного моря по направлению к Батуму; еще один – в Армении до Баязета. Основные силы в апреле были сконцентрированы в Гюмри, а небольшие фланговые части охраняли окрестности Боржома и Цалки, обеспечивая связь с резервами в Гори. А Паскевич, заняв самую важную стратегическую позицию, провел май в улучшении дорог до Эривани на юге и Тифлиса на севере и 14 июня двинулся к Карсу, находящемуся в 60 километрах. 5 дней спустя его кавалерия под стенами этой крепости наголову разбила турок.