Чтение онлайн

Когда Грибоедов послал в дом Якуба, чтобы взять его личные вещи, появились люди Фетх-Али и увели уже груженых мулов. Было сделано все, чтобы русский отказался от своего намерения, однако и угрозы, и уговоры были напрасны, и, слепо идя навстречу своей судьбе, он потребовал отпустить двух армянок из гарема Али Яр-хана, заклятого врага России. Что еще хуже, женщин, которых отправили в русскую миссию для идентификации, насильно задержали там. Это переполнило чашу терпения персов. Вероятно, подстрекаемые самым главным человеком в стране [72] , верховный мулла и другие духовные лидеры начали разжигать народный гнев, проповедуя в мечетях и прямо на улицах. Разъяренные люди собирались в многотысячные толпы и 30 января 1829 года атаковали здание, где размещалась русская миссия. Охрана была перебита, как и все члены миссии. Якуб погиб первым. Грибоедов пал со шпагой в руке, и его тело таскали по улицам города в течение трех дней. Всего погибло 37 русских, и только Мальцов сумел укрыться в доме дружески расположенного к нему перса. Миссия была уничтожена целиком и полностью.

Тело Грибоедова, опознанное по шраму от раны, полученной на дуэли несколькими годами ранее, впоследствии было переправлено в Тифлис. Пушкин встретил его по пути в Эрзерум и оставил нам следующие (довольно странные) размышления по этому поводу: «Не знаю ничего лучше или счастливее, чем последние дни его бурной жизни. Сама смерть, явившаяся к нему в пылу неравного сражения, не была ни ужасной, ни мучительной. Напротив, она была внезапной и скорой».

Попытка вернуть контроль над Ахалцихом явилась для России полной неожиданностью, русские не считали, что у турок есть в характере доля здорового авантюризма, столь необходимого для такого предприятия. Они также не предполагали, кто именно может нанести такой удар. Продолжая политику, определяемую небольшой численностью своей армии, Паскевич изо всех сил пытался вырвать из их естественного союза мусульманские племена, населяющие земли, прилегающие к новозавоеванным, в том числе аджарцев. Это был многочисленный и воинственный народ, живший неподалеку от Ахалциха. Глава этого племени с решимостью вступил в переговоры и выразил готовность принять подданство России: казалось, он говорил это вполне искренне. Однако либо он с самого начала вел двойную игру, либо давление с другой стороны было слишком велико, но 21 февраля 1829 года он внезапно появился перед Ахалцихом со своей армией численностью 15 000 человек, занял город, который еще недавно был сценой триумфа русского оружия, вырезал всех христиан и после неудачной попытки штурма осадил в крепости русский гарнизон под командованием князя Бебутова. Осада длилась 12 дней, в течение которых осажденные понесли некоторые потери и терпели жестокие лишения. Однако по приближении небольшого отряда под командованием Бурцева, который с большим трудом преодолел Боржомское ущелье и был готов к атаке, не дожидаясь подхода основных сил из Ардагана, недисциплинированные аджарцы позорно бежали, желая лишь сохранить награбленное в Ахалцихе.

В это же время 1200 русских под командованием генерала Гессе вместе с 1500 гурийцами атаковали и уничтожили большой отряд турок, занимавший укрепление в Лимани на берегу Черного моря к северу от Поти. Эта победа спасла Гурию от вторжения врага и памятна ролью, сыгранной самими гурийцами, которые столь недавно при осаде Поти сражались не на стороне русских, а против них.

Этот двойной успех русского оружия несколько облегчил столь тревожную для Паскевича ситуацию, но все равно оставил его один на один с самой серьезной ситуацией в Закавказье с 1812 года. Из заслуживающих доверия источников стало известно, что турки полным ходом готовятся к возобновлению весной военных действий [73] .

Силы, находившиеся в распоряжении русского главнокомандующего, были не в состоянии эффективно вести действия против турецкой армии и одновременно держать под контролем воинственные племена собственно Кавказа. Тем не менее возобновление войны с Персией было уже неизбежно, а в довершение всего отзыв грузинской милиции (вполне разумный и естественный шаг) из-за пренебрежения национальной гордостью привел к массовым беспорядкам и угрожал не только конечным поражением в войне, но и вооруженным восстанием во всем Закавказье. Чтобы справиться с целым комплексом враждебных обстоятельств, требовался не только военный гений, которым Паскевич, как мы видим, в полной мере обладал, но и редкое сочетание мужества, такта и энергии. Не без удивления мы видим, что этот высокомерный солдат при необходимости проявил сдержанность настоящего дипломата и умеренность и твердость прирожденного руководителя [74] .

В любое другое время столь вопиющее событие, как убийство Грибоедова, потребовало бы и неминуемо повлекло бы за собой примерное наказание. Русские двинулись бы на Тебриз, а далее на сам Тегеран. Однако теперь ничего подобного не могло даже и произойти, поскольку это серьезно осложнило бы предстоящую кампанию против Турции и поставило под угрозу не только приграничные провинции, но и саму Грузию. Тем не менее Паскевич подготовил все необходимое для подобного развития событий, зная, что война, которой он так стремился избежать, была на пороге, и только дипломатические усилия могли если не отвести беду, то, по крайней мере, отсрочить ее. Фетх-Али не торопился приносить извинения за произошедшее, и можно не сомневаться, что в это время Порта предпринимала отчаянные усилия, чтобы добиться союза с ним и хотя бы наполовину нейтрализовать силу России. К счастью, в Аббас-Мирзе Паскевич нашел человека, который лучше, чем его отец, понимал пагубность такого курса, означавшего гибель его самого, если уж не его страны. Его столица Тебриз была расположена вблизи русской границы; Азербайджан перешел во владение России, и, какого бы успеха он ни добился на первом этапе войны, собственный опыт подсказывал ему, что в конечном итоге Россия одержит победу и на него падет вся ее мощь. Однако положение его было чрезвычайно трудным и опасным, ведь противостояние с отцом и партией войны в Тегеране могло повлечь за собой для него лично не менее серьезные последствия, чем сотрудничество с ними. Находясь в столь щекотливой ситуации, он тайно обратился к Паскевичу за советом, и тот ответил на его устное обращение, переданное через доверенного армянина, письмом, составленным так, чтобы воздействовать на его личные страхи и амбиции, равно как и на его патриотические чувства. В письме Паскевич предложил единственный, на его взгляд, способ избежать войны, а именно: послать одного из братьев или сыновей Аббас-Мирзы в Петербург с миссией примирения. Аббас-Мирза согласился на это предложение, не дожидаясь одобрения шаха. Его решение было обусловлено опасной концентрацией русских войск на персидской границе. Однако переговоры заняли некоторое время, и лишь к концу апреля Хозрев-Мирза прибыл в Тифлис, и, только когда персидский принц был на пути в Петербург, Паскевич наконец-то смог сконцентрировать все свои усилия на турецкой кампании. К этому времени он уже умиротворил восставших грузин.

К этому времени враждебные действия возобновились. На этот раз курды совершили несколько разбойничьих рейдов на русскую территорию, но их изгнали, отобрав награбленное. Ахмет-бек и его аджарцы снова стали угрожать Ахалциху, где, в довершение всего, началась чума. И снова после труднейшего марша на помощь гарнизону пришел Бурцев. Приграничный район был теперь полностью разорен, а потому любое продвижение турецкой армии вперед потеряло какой бы то ни было практический смысл. Тем не менее инициатива оставалась в руках сераскира, поскольку Паскевич, столкнувшийся с описанными нами трудностями и опасностями, еще не был готов к активным действиям. Более того, теперь следовало пристально следить за ситуацией на персидской границе, ведь нельзя было полагаться на столь слабого и непредсказуемого правителя, как Фетх-Али. В результате пришлось внести серьезные коррективы в первоначальный план кампании. Главнокомандующий изначально планировал двинуться на врага с двух сторон – со стороны Карса и со стороны Баязета. Главной целью атаки был Эрзерум. Однако Баязет лежал вблизи от персидской границы и не мог служить базой для военных операций против Турции. Напротив, ситуация в Баязете требовала немедленного вмешательства. Впоследствии это одиноко стоящее укрепление было осаждено войсками паши Вана и выстояло только благодаря героическим действиям гарнизона под командованием генералов Попова и Панюхина.

К середине мая, когда переходы через горы и ущелья еще лежали под снегом, турки начали наступление сразу по нескольким направлениям. Армия под командованием Киаджи-бека подошла к Ардагану, однако, получив отпор от отряда Муравьева, отошла в непроходимые районы Аджарии и оттуда стала угрожать Ахалциху. Авангард главной армии турок под командованием Осман-паши перешел Саганлуг и обрушился на Ак-Булах, а то время как паша Вана двинулся на Баязет. Таким образом под угрозой оказались одновременно и фланги русской армии, и ее центр. Паскевич поспешил на фронт и 19 мая прибыл в Ахалкалаки. 12 дней спустя, приказав Муравьеву соединиться с Бурцевым, он отбыл в Каре в сопровождении драгун Нижегородского полка, нескольких казаков и двух с половиной батальонов пехоты. Через два дня он прибыл в Каре и соединил свое войско с дивизией генерала Панкратьева. 5 июля до него дошли сведения о поражении Киаджи-бека, нанесенном объединенными силами Муравьева и Бурцева под Дигуром.

Этот первый успех был достигнут в основном благодаря быстроте и энергии Бурцева. В тот момент этот командир находился в карательной экспедиции в Санджаке с небольшой частью своего отряда – тремя ротами Херсонского полка, 200 казаками и 4 пушками. Посланник Паскевича с приказом о соединении с войском Муравьева сумел передать его только с большим опозданием, которое могло оказаться роковым. Дело в том, что путь к отряду Бурцева был уже отрезан врагом. Однако Бурцев, моментально оценив серьезность ситуации, в которой мог оказаться Муравьев без ожидаемого подкрепления, отослал своих людей под командованием полковника Хофмана на помощь Муравьеву, а сам верхом бросился в Ахалцих, чтобы поднять свое остальное войско. Двинувшись в путь в полночь, Хофман дошел до Дигура в десять утра. Он увидел, что турки уже спустились с плато Почхоф, атаковал их, и атака турок была отбита. Вскоре подоспел Бурцев с двумя батальонами, и почти одновременно на юге показался авангард Муравьева. Турки отошли к своему лагерю, где на следующий день были атакованы и разбиты после ожесточенного сражения, в котором решающую роль сыграла мусульманская кавалерия, недавно организованная Паскевичем. Турки только убитыми потеряли 1200 из 15 000 человек, задействованных в сражении. Русские потеряли убитыми и ранеными только 8 офицеров и 60 рядовых. Турецкий лагерь со всеми боеприпасами и снаряжением попал в руки победителей, а среди бумаг главнокомандующего было найдено незаконченное письмо, начинающееся словами: «Когда я пишу эти строки, русские разбиты и спасаются бегством!»

Поскольку правое крыло русского войска выполнило свою задачу и пока что не было задействовано в сражении, Муравьев и Бурцев объединили свои силы с основной армией напротив Карса, и 13 июня Паскевич начал поход на Эрзерум во главе войска, насчитывающего 18 000 человек (12 340 штыков, 5785 кавалеристов, 70 пушек). При такой армии, хотя и уступающей по численности противнику, любой главнокомандующий уровня Паскевича вполне мог чувствовать себя уверенным в успехе сражения против храбрых, но недисциплинированных и не имевших хороших командиров турок. Тем не менее задача перед русскими стояла непростая, и любая ошибка могла стать роковой. Главная армия турок стояла у Хасан-Калы; авангард, состоявший из 20 000 человек под командованием Хагхи-паши, занимал хорошо укрепленную, практически неприступную позицию на северо-восточной оконечности Саганлугской гряды, контролирующей Меджингертскую дорогу, одну из двух дорог, соединяющих Каре с Хасан-Калой. Паскевич со своей обычной смелостью решил пойти по другой дороге, ведущей к Зевину, и зайти Хагхи в тыл. Таким образом, он отрезал бы ему дорогу к отступлению, но одновременно поставил бы свою армию в опасное положение между двух враждебных сил, каждая из которых превосходила его армию численностью. Паскевич ударил по Хагхи, штурмом взял его лагерь, уничтожил армию и повернулся лицом к персидскому султану. Благодаря обстоятельствам, предвидеть которые не мог никто, ход событий был изменен – но результат был тем же самым. Рискованная природа предприятия была очевидна, хотя реальная степень опасности стала ясна, только когда отступление без боя оказалось невозможным. Оставив лагерь 19 июня ближе к вечеру, Паскевич направил по Меджингертской дороге отряд Бурцева, чтобы замаскировать свои собственные передвижения, пошел по дороге на Зевин с основными силами и, пройдя расстояние в 26 миль (39 верст) по скалистым горам, местами покрытым лесом и снегом, сумел незамеченным подойти с тыла к лагерю турок, где к нему присоединился Бурцев. Русские без потерь перешли Саганлугские горы. Генерал Монтейт сравнил этот марш-бросок с переходом Суворова через Альпы. К своему великому удивлению, Хагхи утром обнаружил, что произошло, однако, зная, что сераскир приближается из Хасан-Калы с 30-тысячной армией, и считая собственную позицию неуязвимой, с мрачным удовольствием ожидал развязки того, что считал роковой ошибкой. Действительно, укрепленный лагерь Милли-Диуз оказался столь хорошо прикрыт тройной грядой заснеженных гор и глубоких каменистых ущелий, что Паскевич, имея своей конечной целью Эрзерум, не желал нести тяжелые потери, которые были неизбежны при штурме такой цитадели. Три дня (с 15 по 17 июня) были потрачены на тщательное изучение обстановки. За это время к лагерю был подтянут обоз с боеприпасами и амуницией. Тогда же было решено продолжить движение кружным путем на юго-восток, чтобы занять более выгодную позицию, хотя этот путь занял лишних 50 километров. Однако перед тем, как возобновился поход, случилось нечто, что обещало успех всей кампании. Была получена информация, что отряд противника численностью 1600 человек занял сильную позицию, контролирующую дорогу на Эрзерум. Чтобы выбить этот отряд с позиции, было послано достаточное число пехоты, кавалерии и артиллерии, а более крупный отряд отрезал врагу отступление к Милли-Диузу. Результатом стала полная победа русских, и опять важную роль сыграла недавно сформированная мусульманская кавалерия, которая сражалась со своими единоверцами столь яростно, что русские офицеры с трудом пытались спасти жизнь хоть кого-то из них. В связи с этим можно сказать только одно: если бы религия Аллаха сумела сформировать более тесные узы между ее приверженцами, то успех России на Кавказе был бы по меньшей мере поставлен под сомнение.