Чтение онлайн

Более трехсот турецких пехотинцев были изрублены на куски; многие попали в плен; однако Осман-паша с большей частью кавалерии сумел ускользнуть.

Разведка, проведенная Муравьевым по дороге в Эрзерум, позволила сделать открытие чрезвычайной важности. Авангард русской колонны столкнулся с отрядом турецкой кавалерии; казачий сотник внезапно заметил белые палатки регулярной пехоты, а разведчик, посланный вперед с обещанием крупной награды, принес известие о том, что эти части являются авангардом армии сераскира.

В соответствии с полученными приказаниями Муравьев вернулся в лагерь.

На следующий день, 18 июня, Паскевич продолжил марш на Эрзерум. Последние три дня он по утрам поднимался на высоты, смотрящие на лагерь Хагхи. Чтобы скрыть свое круговое движение, он повторял один и тот же маневр: в нем было задействовано 6 батальонов пехоты, казачья бригада и 20 пушек под командованием генерала Панкратьева. В то же время меньший по размерам отряд был выслан вперед, чтобы замаскировать фронт приближающейся армии. Когда, ближе к полудню, армия наконец пришла в движение, Паскевич, повернувшись к своей свите, воскликнул: «Теперь моя армия подобна маленькому кораблю: я обрубил канат и двигаюсь в открытое море, не оставляя себе шанса на возвращение». Из-за узости и опасности дороги в тот день было пройдено лишь 10 верст, и ближе к ночи Панкратьев, выполнив свою задачу, присоединился к основной армии в качестве арьергарда, а отряд Муравьева стал авангардом. Когда русская армия двинулась по Ханской долине, утром 19 июня она столкнулась с вражескими пикетами, и стало ясно, что битвы избежать не удастся. Нужна была информация о составе и количестве неприятельского войска, которое даже теперь Паскевич считал частью армии Хагхи. Кстати, прямо напротив него стоял сам сераскир с 12-тысячным войском, и не успела колонна Муравьева спуститься в долину и образовать фронт, как турецкая кавалерия бросилась в атаку. Действия русской пехоты и артиллерии охладили пыл нападавших, бой превратился в дуэль артиллерийских расчетов. Однако на левом фланге Бурцев, располагавший только Херсонским полком и 12 пушками, не имевший подкрепления и резервов, был вынужден отражать натиск превосходящего численностью врага – от 5000 до 6000 кавалерии – из лагеря в Милли-Диузе при поддержке такого же количества из основной турецкой армии. На какой-то момент Паскевич и его свита буквально затаили дыхание. Казалось невозможным, что русские смогут выжить под таким натиском, однако, когда дым пушек рассеялся, все увидели, что маленький отряд Бурцева жив и невредим, а турецкая кавалерия – далеко. Паскевич воспользовался моментом, чтобы начать решающую атаку на центр вражеского войска, расположенного напротив левого фланга русских за рекой Загхин-Кала-Су. Маневр был успешным; турецкий центр был сломлен, левый фланг отрезан от центра и отброшен к горам. Турки в беспорядке бежали к деревне Каинли под прикрытием собственных резервных отрядов. Тем временем правое крыло вместе с кавалерией Хагхи совершили еще одну отчаянную попытку опрокинуть Бурцева. И опять русское каре держалось стойко, но туркам удалось зайти русским в тыл. Они как раз разгромили обоз с продовольствием и амуницией, когда на помощь русским пришла подмога в виде двух казачьих полков, посланных Панкратьевым. Почти одновременно подошло и подкрепление под командованием барона Остен-Сакена, и враг, которому теперь угрожали с двух сторон, бежал.

Казалось, битва подошла к концу. Поскольку было уже 5 часов, отдали приказ разбить лагерь на берегах Каинли-Чая, однако пришедшие новости сразу же изменили положение вещей. Стало известно, что турецкий главнокомандующий вовсе не имел намерения давать сражение в тот день. Информированный не лучше своего противника, он понятия не имел, что русское войско, вклинившееся между ним и Хагхи-пашой, и была вся армия Паскевича. От Милли-Диуза он отозвал только кавалерию, а основная часть его войска – 18 000 человек – только приближалась к Зевину. Он окапывался на покрытых лесом горах, чтобы дождаться подхода остальной армии, и намеревался дать решающее сражение на следующий день. Именно этого и хотел избежать Паскевич; объединенное турецкое войско численно превосходило его собственное в три раза. В таких условиях даже победа могла обойтись столь дорого, что это поставило бы под угрозу (если вообще не сорвало бы) его поход на Эрзерум и дальше. Момент был критический: время терять было нельзя. Было решено предпринять ночную атаку на турецкий лагерь. К 7 часам вечера диспозиция была готова; враг, не ожидавший ничего подобного и атакованный с центра и с флангов, не оказал сопротивления и в панике бежал, преследуемый русской кавалерией. Возле Зевина было сконцентрировано войско в 2000 человек, которое не принимало участия в сражении, однако появление разбитых отрядов и рассказы о численности и мощи русских посеяли среди воинов панику, и они тоже поспешно стали отступать. Так, совершенно неожиданно, 19 июня турецкая армия была разбита наголову; теперь ключи от Милли-Диуза находились в руках русских, а Хагхи и его армия были обречены.

После столь тяжелого дня можно было ожидать, что Паскевич даст небольшой отдых своему войску и самому себе. Однако сам он не планировал этого. Ни один командир еще не был так полон решимости ковать железо, пока горячо. Еле живой от усталости, он тем не менее первую половину ночи посвятил приготовлению к утренней атаке на Милли-Диуз. Никто в его войске не подвергал сомнению правильность этого решения, и никто не жаловался на усталость и трудности.

На заре 20 июня Паскевич разделил свою армию на 5 колонн, а сам возглавил ту, что была нацелена прямо на вражеский лагерь. Вторая колонна заходила с фланга, а три оставшиеся заняли все дороги, по которым враг мог попытаться уйти. К полудню Хагхи был взят плен, а его 20-тысячное войско рассыпалось по прилегающим территориям, за исключением 200 павших в бою и 1200 взятых в плен. Победа была полной и решающей; среди трофеев русские захватили 19 пушек и 12 штандартов. Армия Хагхи перестала существовать, а русские могли спокойно продолжать марш на Эрзерум, не опасаясь атаки с фланга или с тыла. Однако большая часть тех 20 000 человек бежала благодаря неверно проведенному Остен-Сакеном преследованию. Регулярная кавалерия не сумела догнать бегущего врага, и только местные всадники опять хорошо проявили себя [75] .

Паскевич был горько разочарован, а Остен-Сакен получил суровый выговор и был снят со своей должности. Армия за 25 часов преодолела 60 километров и полностью разбила врага численностью 50 000 человек.

На следующий день, 21 июня, русская армия продолжила движение на Эрзерум, взяла Хасан-Калу, которая, несмотря на всю силу, не оказала достойного сопротивления; 26-го дошла до ворот великого города, а 27-го, в годовщину Полтавской битвы, город сдался на милость победителя. Русские вошли в столицу Анатолии, не встретив сопротивления. Этот город в течение пяти веков не видел внутри своих стен солдат-христиан. Среди тех, кто участвовал в триумфальном въезде в город, хотя и в качестве простого зрителя, был поэт Пушкин [76] .

Из отчета Паскевича императору: «За 14 дней войска Вашего Величества перешли две горные гряды, все еще покрытые снегом; уничтожили турецкую армию; захватили два лагеря и крепость Хасан-Калу, которая играет здесь важную роль; захватили у врага всю его полевую артиллерию и, сломив все возможности врага к сопротивлению, заставили его сдать нам центр его власти на Востоке – цитадель, которая могла выдержать длительную осаду. Наконец, Ваша армия взяла в плен самого турецкого сераскира, главнокомандующего турецкой армией и правителя азиатской Турции, и четырех верховных пашей».

Дальнейший ход кампании можно изложить в нескольких словах. 7 июля Бурцев во главе небольшого отряда без сопротивления занял Байбурт [77] , что в 130 километрах по дороге к Трабзону, а Паскевич в это время в Эрзеруме копил силы для планируемого похода на Сиваз. Однако 12 дней спустя, во время атаки на соседнюю деревню Карт, был смертельно ранен один из самых храбрых и успешных подчиненных Паскевича – Бурцев. Более того, русские потеряли убитыми и ранеными 13 офицеров и более 300 рядовых. Эта неудача русских возродила надежды турок и серьезно осложнила положение Паскевича, хотя ни на йоту не уменьшила его решимости выполнить план кампании. 28 июля он взял и уничтожил Карт, одновременно разбив значительный отряд неприятеля, собранный неподалеку Осман-пашой.

Дорога на Сиваз была открыта, однако с разных сторон поступали тревожные новости о концентрации вражеских сил в тылу русских с обоих флангов, что заставило Паскевича на время отказаться от дальних маршей. Он демонстративно продвинулся в этом направлении до Кара-Хиссара, что в 250 верстах от Эрзерума, и лично провел разведку вдоль дороги до Трабзона, чтобы доказать непрактичность этого пути и безнадежность попыток покорить воинственных лазов. Однако с приближением осени он отвел войска в Эрзерум, тем самым завершив кампанию, неудачи и тревоги последних недель которой несколько затмили славу ее начального этапа. Тем не менее в течение четырех месяцев армия Паскевича преодолела 560 миль по вражеской территории одной из сильнейших стран в мире. Она разбила вражеские войска общей численностью 80 000 человек с 200 пушками; было убито 10 000 вражеских солдат и офицеров, а в плен были взяты два главнокомандующих и еще 5000 человек; русские вошли в Эрзерум и захватили 262 пушки, 63 штандарта и 10 знамен.

2 сентября 1829 года был заключен Адрианопольский договор, однако известие об этом дошло до Паскевича в Эрзеруме только через месяц, а за это время много лишней крови пролилось при Байбурте [78] и в других местах [79] .

Так или иначе, война подошла к концу. В начале октября войска начали марш домой, и на четверть века между Турцией и Россией воцарился мир. Паскевич, которому было 47 лет, был с почестями принят в Санкт-Петербурге, однако из всех русских завоеваний на Кавказе и за его пределами остались только Анапа, Поти, Ахалкалаки и часть района Ахалциха, включая одноименный город и крепость. Даже Каре и Ардаган был возвращены Турции, а безопасностью Грузии пожертвовали ради европейской политики. В 1855 и 1877 годах работу Паскевича приходилось делать снова и снова.

Однако если территориальные завоевания России в результате кампании Паскевича были невелики, то политика в отношении населения была вполне значимой. В письме, датированном 4 декабря 1828 года, Нессельроде просил Паскевича иметь в виду желательность покорения христианского населения завоеванных провинций с целью дальнейшей колонизации Имеретии, Мингрелии и других регионов. Паскевич с готовностью согласился по возможности реализовать предложения Нессельроде, правда, в виду он имел несколько иные конечные цели. Он целиком и полностью поддерживал идею удержания большой части турецкой территории – вплоть до нынешней линии границы – и в письме императору от 11 января 1829 года писал: «Мы можем победить врага при помощи наших войск; но удержать завоеванное можем, только завоевав доверие населения». Поэтому, следуя интересам российской политики, он всячески поощрял естественные надежды и чаяния турецких армян. В результате этого к концу войны этот несчастный народ оказался в таком положении, что, если бы его оставили на милость мусульман, он был бы обречен на гонения и гибель. Гуманность Паскевича не поддается сомнению. Она выгодно отличала его от большинства прославленных русских командиров, и в данном случае она проявилась в полной мере. За несколько лет до описываемых событий Паскевич по распоряжению Николая I вершил судьбы нескольких сотен восставших крестьян в Липецке. Там он просил милости для крестьян, сказав, что «никогда еще гуманность и милосердие не приносили вреда». И теперь, хорошо зная все весомые аргументы, которые могут быть выдвинуты против такой политики, он получил разрешение от императора взять с собой в обратный путь всех тех, кто боялся оставаться; более того, он велел распределить между нуждавшимися запасы продовольствия и большую часть из 100 000 червонцев (300 000 рублей), которые были предназначены для выплаты курдам, исходя из предположения, что многие из них перейдут на службу России. Он скоро был удивлен огромным количеством потенциальных беженцев, практически всего армянского населения, но не мог оставить их на растерзание туркам. Был создан эмиграционный комитет, было израсходовано огромное количество денег, и, когда его армия вновь перешла турецкую границу, вместе с ней шли 90 000 мужчин, женщин и детей, бегущих от «грядущего гнева» [80] .

Кампании Паскевича, проведенные в Закавказье, отличаются от кампаний его предшественников по преодоленной территории, числу задействованных войск (особенно с турецкой стороны), великолепной дисциплине и прекрасному поведению русских солдат, но прежде всего выделяются успехами, достигнутыми в результате этих кампаний. Мы не ставили перед собой задачу раскрыть причины этих успехов, однако вкратце можно сказать следующее: они стали результатом не столько разумности его политики, новизны и гениальности тактики, сколько тщательной подготовки кампании, которая позволила ему в нужный момент дать волю своему военному гению. Говоря о турецкой войне, Монтейт говорит: «Благодаря отличной организации всего, что было сделано, армия была отменно обеспечена продовольствием и амуницией, а сила войска не истощалась ненужной поспешностью, даже когда того требовали обстоятельства. Как только все приготовления заканчивались, не допускалось ни малейшего промедления, войска не испытывали ненужного напряжения, которое так часто губит армию или в лучшем случае замедляет ее движение. Численность армии, задействованной при взятии Эрзерума, была наполовину меньше, чем требовалось, однако благодаря гению князя Паскевича поход закончился триумфальной победой».