Чтение онлайн

Случилось так, что маркиз Конрад, его брат, принял крест и отправился за море, он вел две галеры и по пути побывал в Константинополе. Когда он приплыл в Константинополь, то беседовал с императором{165}, и император оказал ему добрый прием и приветствовал его. Как раз в то время некий знатный человек из числа жителей города{166} осадил императора в Константинополе, так что император не отваживался выйти из города. Когда маркиз это увидел, он спросил, как же это произошло, что тот сумел так осадить его, а император не осмеливался сразиться с ним; к император ответил, что его люди в душе не сочувствуют ему, и нет от них подмоги; вот почему он не решается с ним сразиться. Когда маркиз это услышал, он сказал, что поможет ему, если тот согласен, а император ответил, что он, конечно, согласен и что за помощь окажет ему великое благодеяние. Тогда маркиз сказал императору, чтобы он приказал созвать всех горожан римского закона, т. е. всех латинян города, что он, маркиз, вооружит всех их и введет в свой отряд и сразится с врагами, латиняне же эти составят авангард, а император пусть возьмет всех своих людей и следует за ним. И император приказал созвать всех латинян города. Когда все они явились, император распорядился чтобы все они вооружились, и когда все они вооружились, а маркиз вооружил всех своих людей, он взял с собой всех латинян и выстроил свои боевые отряды наилучшим образом; а император тоже вооружил всех своих и взял их с собой. И тогда маркиз взял да и выступил вперед, а император следовал позади него Едва маркиз вышел за ворота вместе со всеми своими отрядами, император приказал запереть за ними ворота. Как только этот Вернас, который осаждал императора, увидел, что маркиз собирается померяться с ним силою, он со своим войском выступил навстречу маркизу. И когда они уже сходились, Вернас взял да и пришпорил своего коня и вырвался вперед, оторвавшись от своего войска на расстояние брошенного камня, чтобы ринуться навстречу отрядам маркиза. Когда маркиз увидел, что тот приближается, он помчался навстречу и с первого удара копьем поразил его в глаз, и убил его этим ударом. Потом он стал рубить мечом направо и налево, и он и его воины, и многих поубивали. Когда противники увидели, что их сеньор погиб, они бросились наутек и обратились в бегство. Когда император, предатель, который велел запереть ворота за маркизом, увидел, что они побежали, он тоже выступил из города со всем своим войском и стал преследовать бегущих; и они, маркиз и он, захватили немалую добычу — и коней и всякого иного добра. Вот так отомстил маркиз за императора тому, кто его осадил. Когда они их разбили, оба, император и маркиз, вернулись обратно в Константинополь. И когда они вернулись и скинули доспехи, император очень тепло поблагодарил маркиза за то, что он так хорошо отплатил его врагу; и тогда маркиз спросил у него, зачем он приказал запереть за ним ворота. „А! — воскликнул император, — теперь ведь все в порядке“. „Да, только теперь, благодарением божьим“,сказал маркиз. Прошло немного времени, как император и его предатели замыслили великую измену, ибо он хотел погубить маркиза{167}. Но некий человек почтенного возраста, узнавший об этом, проникся такой жалостью к маркизу, что благородно пришел к нему и сказал ему: „Сеньор, бога ради, уходите из этого города, ибо если вы останетесь здесь еще три дня, то император и его предатели, замыслившие великую измену, схватят вас и убьют вас“. Когда маркиз услышал эти вести, он встревожился. Той же ночью он покинул город и, приказав приготовить свои галеры, пустился в море; и еще прежде, чем наступил день, он уехал; и он не останавливался, пока не прибыл в Сюр{168}. Так вот он приехал сюда до того, как Святая земля была утрачена{169}, и король Иерусалимский скончался{170}, и все королевство Иерусалимское было утрачено и не было других городов, которые бы удержались, кроме Сюра и Аскалона. А у покойного короля были две замужние сестры: некий рыцарь, мессир Гюи де Лузиньян, что в Пуату, женился на старшей, к которой перешло королевство, а мессир Годфруа де Торон — на младшей{171}. И вот однажды собрались все знатные бароны земли, и граф Триполи{172}, и тамплиеры, и госпитальеры в Иерусалиме в храме{173} и говорят один другому, что надо развести монсеньора Гюи с его женой, потому что королевство-то перешло к ней и нужно найти для нее другого барона, который способен быть королем более, чем мессир Гюи. И они это сделали. Они их развели, и когда их развели, то никак не могли прийти к согласию насчет того, за кого ее выдать; и случилось так, что в конце концов они и вовсе переложили решение этого дела на королеву, которая была женой монсеньора Гюи{174}. И вот они вручили ей корону и предложили отдать ее тому, кого пожелает, чтобы он был королем. И как-то в другой день собрались все бароны, и тамплиеры, и госпитальеры, и там был еще граф Триполи, лучший рыцарь в королевстве, который думал, что дама отдаст корону именно ему; и был там монсеньор Гюи, чьей женой королева являлась. Когда все собрались, дама взяла корону; поглядев направо и налево, она увидела того, кто был ее мужем, подошла к нему и возложила ему корону на голову. Так мессир Гюи стал королем{175}. Когда граф Триполи это увидел, он был столь расстроен, что со злобы уехал в свою землю, в Триполи{176}.

Прошло немного времени, и он{177} вступил в войну с сарацинами{178}, был взят в плен, а все его войско разбито{179}, и вся земля утрачена, так что нигде не осталось города, который бы удержался, за исключением Сюра и Аскалона{180}. Когда Саладин увидел, что вся земля в его руках, он пришел к королю Иерусалимскому, который находился у него в темнице, и сказал ему, что если бы он устроил так, чтобы Аскалон сдался, то он, Саладин, отпустил бы его и с ним большую часть его людей. И король ответил ему: „Ну, что же, отведите меня туда, — сказал он, — и я прикажу им сдать его вам!“. И Саладин отвел его туда. Когда они туда пришли, король обратился к жителям города и сказал им, чтобы они сдали город, потому что он так хочет. И они сдали ему город{181}. Когда город оказался в руках Саладина, он отпустил короля и вместе с ним часть его людей{182}, а освобожденный таким образом из темницы король отправился вместе со всеми своими людьми в Сюр{183}. И пока все это происходило, маркиз привлек на свою сторону жителей Сюра и генуэзцев, которые там были{184}, и тех и других, и все они поклялись ему на святых мощах в верности и поклялись, что все будут считать его своим сеньором, а он поможет им оборонять город{185}. И маркиз нашел в городе такую большую дороговизну, что меру зерна продавали за 100 безантов, а эта мера была не больше чем амьенский секстарий с половиной. Когда король прибыл к Сюру, его оруженосцы начали кричать: „Откройте, откройте ворота! Король идет!“. А те, кто был внутри, отвечали, что не впустят людей Гюи Лузиньяна. И наконец маркиз подошел к стене и сказал, что король не войдет в город. „Ба! — сказал король, — Как же так? Разве не я ваш сеньор и король этих мест?“ „Клянусь богом, — ответил маркиз, — вы не сеньор и не король и вы не войдете сюда, потому что вы все покрыли бесчестьем и утратили всю свою землю. Кроме того, дороговизна здесь столь велика, что если вы и ваше войско вступите сюда, то весь город вымрет от голода. И я предпочитаю, — сказал маркиз, — чтобы погибли вы и ваши люди, которые не совершили никаких великих подвигов, чем погибли бы мы, находящиеся здесь, в городе“. Когда король увидел, что ему не войти, он повернул со всем своим войском и отошел к некоей крепостце в направлении Акры и расположился там{186}. И он был там до тех пор, пока его не застали в этой крепостце короли Франции и Англии{187}. И в то время, как маркиз был в Сюре, где стояла такая великая дороговизна{188}, о которой мы рассказали, бог послал им помощь: туда прибыл некий купец, который привел корабль с зерном; и он предложил зерно по цене 10 безантов, в то время как она была 100 безантов. И маркиз, и все горожане очень обрадовались этому, и они купили для города все зерно.

Прошло немного времени и появился Саладин. Он осадил Сюр с суши и с моря, так что невозможно было доставить в город никаких припасов; и он осаждал его так долго, что дороговизна в городе снова поднялась и стала как прежде.

Когда маркиз увидел, что дороговизна в городе так поднялась и что он не может получить откуда-либо помощи и подкрепления, он созвал всех жителей города, и генуэзцев, и всех других, которые там были, и, обратившись к ним, сказал: „Сеньоры, — сказал он, — мы в скверном положении, и бог немилосерден к нам. Дороговизна в городе так велика, что совсем нет ни мяса, ни зерна, чтобы нам продержаться долгое время, и никакая подмога не может прийти к нам ни по морю, ни по суше. Бога ради, если среди нас есть кто-нибудь, кто может подать совет, пусть подаст!“. И тут один генуэзец выступил вперед и сказал: „Если хотите послушаться меня, — сказал он, — то я подам вам добрый совет“. „Какой же?“ — спросил маркиз. „Вот что я вам скажу, — проговорил тот, — у нас здесь в городе есть нефы, галеры, лодки и другие суда; и я вам скажу, что я с ними сделаю. Я возьму четыре галеры и посажу на них самых храбрых воинов, какие только у нас найдутся; потом рано поутру выйду в море, сделав вид, будто хочу бежать. И как только сарацины меня заметят, то пустятся за мной в погоню, но у них не будет времени, чтобы изготовиться, и они не успеют снарядиться. И вот, когда все они кинутся за мной, вы посадите на другие ваши суда, лодки и галеры самых умелых воинов, какие только у вас найдутся, а когда увидите, что все они кинулись преследовать меня и что ушли вперед довольно далеко, то догоняйте их на своих судах и нападайте, а я поверну назад: таким вот образом мы и ударим по ним. И бог подаст нам помощь, коли ему будет угодно!“ И все согласились с этим советом и сделали именно так, как он предложил.

Когда настало утро, и этот человек взял свои четыре галеры, очень хорошо снарядив и вооружив их, и все остальные суда также были очень хорошо вооружены, то он взял да и с наступлением дня пустился в море. Морская гавань Сюра была прикрыта городскими стенами, и, чтобы выйти из гавани или войти в нее, суда проходили там; и вот он пускается в путь и начинает двигаться вперед с большой быстротой. Когда он находился уже довольно далеко и сарацины его заметили, они так поспешно стали преследовать его, что совсем не снарядились для этого, но пустили все свои 100 галер, чтобы нагнать его. Когда они ушли далеко вперед, жители города пустились вслед за ними, а тот, которого сарацины преследовали, стал поворачивать обратно; и потом ратники Сюра нападают на этих сарацин, которые все были невооружены, и многих убивают и наносят им поражение, да такое, что из всех их ста галер остались лишь две, которые воины Сюра не захватили. И Саладин видел все это и выказывал весьма большое горе, и он рвал на себе бороду и выдирал волосы от отчаяния, видя, как его воинов рубили на части прямо у него на глазах, а он не мог им помочь. Когда он потерял таким образом свой флот, он снял свой лагерь и отплыл прочь{189}. Таким-то образом город был спасен маркизом, а король Гюи оставался в этой маленькой крепости неподалеку от Акры, там, где застали его король Франции и король Англии.

Прошло немного времени, и король Гюи и его жена умерли{190}. И королевство перешло таким образом к жене монсеньора Онфруа Торонского, сестре королевы. И тогда приходят, и отнимают жену у монсеньора Онфруа{191}, и выдают ее за маркиза{192}. И маркиз таким образом стал королем. Потом у него родилась от этой жены дочь{193}, а затем он был убит ассасинами{194}. Королеву же выдали за графа Анри Шампанского. После этого крестоносцы осадили Акру и захватили ее{195}.

Ну вот, теперь мы поведали вам о кознях, по причине которых маркиз Монферратский ненавидел императора Константинопольского, и о том, почему он так настойчиво советовал, больше, чем остальные, двинуться на Константинополь. Вернемся же к тому, о чем мы говорили раньше.

Когда дож Венеции сказал баронам, что теперь им представляется подходящий предлог для того, чтобы направиться в Константинопольскую землю, и что он за это, все бароны до единого согласились с ним. Затем спросили епископов, не будет ли грехом идти туда. И епископы ответили и сказали, что это не только не явится грехом, но будет скорее благочестивым деянием, ибо, поскольку с ними законный наследник, которого лишили его наследственного достояния, они могут оказать ему помощь в отвоевании его права и в отмщении его врагам. Затем они заставили юношу поклясться на святых мощах{196}, что он выполнит условия соглашения, которое заключил с ними раньше.

Итак, пилигримы и венецианцы согласились отправиться в Константинополь. И вот они подготовили флот и снаряжение и вышли в море{197}. И плыли они до тех пор, пока не прибыли в гавань под названием Бук д’Ав{198}, примерно в сотне лье от Константинополя. Эта гавань была расположена там, где некогда стояла Великая Троя{199}, при входе в рукав Св. Георгия{200}. Отсюда они двинулись дальше и поплыли вверх по рукаву Св. Георгия, пока не остановились в одном лье от Константинополя{201}. Здесь они подождали остальных, а когда все суда и вся флотилия собрались вместе, то они выстроили свои корабли и украсили их столь прекрасно, что это было самое великолепное зрелище на свете. Когда жители Константинополя увидели этот флот, который был столь прекрасно изукрашен, они сочли его чудом, и они взбирались на стены и на дома, чтобы поглядеть на это чудо. А те, кто находились на кораблях, разглядывали огромный по величине город и сильно дивились тому, сколь он велик в длину и ширину. Затем они двинулись дальше и вошли в гавань Мохидон{202}, что по ту сторону рукава Св. Георгия.

Когда император Константинопольский узнал об этом, он направил к ним добрых послов{203} спросить, чего они здесь ищут и зачем они сюда прибыли, и предложил им, что если они хотят получить сколько-то из его золота или серебра, то весьма охотно пошлет его. Когда знатные люди услышали это, они ответили послам, что они не хотят ничего из его золота и серебра, но хотят, чтобы император отрекся от своей власти, потому что он владеет империей не по праву и незаконным образом; и они поручили передать ему, что с ними находится законный наследник Алексей, сын императора Кирсака. И послы ответили тогда и сказали, что император и не подумает ничего подобного делать; с тем они и ушли. Тогда дож Венеции обратился к баронам и сказал им: „Сеньоры, я предлагаю взять 10 галер и на одну из них посадить царевича и с ним некоторое число людей; и пусть эти корабли мирно проплывут вдоль берегов Константинополя, и с них спросят у жителей города, хотят ли они признать молодого человека своим сеньором“. И знатные люди ответили, что это придумано как нельзя лучше. И тогда приготовили эти 10 галер и посадили молодого человека и с ним достаточное число вооруженных людей; и они несколько раз проплыли вдоль стен города в обе стороны и показывали жителям юношу, который звался Алексеем, и спрашивали их, признают ли они его своим сеньором; а жители города, отвечая, прямо говорили, что они не признают его своим сеньором и что вообще не ведают, кто он таков; и те, кто были с молодым человеком на галерах, говорили, что это сын императора Кирсака, а те из города во второй раз отвечали, что знать его не знают. И тогда они возвратились в войско и рассказали, что им ответили в городе{204}. И тогда отдан был по всему войску приказ, чтобы все — и великие, и малые — вооружились; и когда все они вооружились, то исповедались и причастились, ибо сильно сомневались, смогут ли высадиться в Константинополе. Потом они выстроили свои боевые отряды и свои нефы, свои юиссье и галеры, и рыцари со своими конями вошли в юиссье, и они пустились в путь; и они повелели трубить почти и сто пар бронзовых и медных труб и бить в барабаны и кимвалы, которых было еще больше.

Когда жители города увидели эту большую флотилию и услышали звуки труб и барабанов, которые производили оглушительный шум, они все до единого вооружились и взобрались на свои дома и на башни города{205}. И им наверняка казалось, что все море и земля сотрясаются и что все море покрыто судами; однако император приказал всем своим вооруженным людям выступить на берег, чтобы берег оборонять.

Когда крестоносцы и венецианцы увидели греков, которые вооруженными вышли на берег, чтобы их встретить, то они посовещались и дож Венеции сказал, что он выступит вперед со всеми своими людьми и с божьей помощью высадится на берег. И тогда он взял свои нефы, и свои галеры, и свои юиссье и во главе флота двинулся вперед; потом они взяли своих арбалетчиков и своих стрелков из лука и поставили их на носу каждого корабля, дабы очистить берег от греков. Когда они построились таким образом, то двинулись прямо к берегу{206}. Когда греки увидели, что пилигримов не взять на испуг и нельзя им помешать подойти к берегу, и когда увидели, что те приближаются к ним, они отступили, не отважившись выжидать их, так что эскадра подошла к берегу; и как только она подошла к берегу, все рыцари выехали из юиссье уже на конях; ибо юиссье были устроены таким образом, что каждый имел дверцы, которые легко отворялись, а потом перебрасывался наружу мостик, по которому все рыцари могли сойти на землю, уже восседая на конях. Когда эскадра подошла к берегу и греки, которые отступили назад, увидели, что крестоносцы сошли на землю, то были повергнуты в сильное смятение. А ведь это были те самые люди, эти греки, которые взялись защищать берег и которые похвалялись перед императором, что пилигримы никогда не ступят сюда, пока они, греки, находятся здесь{207}. Выехав из юиссье, рыцари тотчас начали преследовать этих греков, и они гнали их вплоть до какого-то моста, который был на краю города{208}; на этом мосту были ворота, через которые греки бежали в Константинополь. Когда рыцари возвратились к кораблям, кончив преследовать греков, они посоветовались между собой, и венецианцы сказали тогда, что их корабли не будут в безопасности, если не войдут в гавань; тогда они порешили, что введут их в гавань. А гавань Константинополя{209} была прочно заперта большой железной цепью{210}, которая тянулась с одной стороны в город, а с другой стороны, перегораживая гавань, — к башне Галаты. Башня эта была сильно укреплена и хорошо защищалась многочисленными вооруженными ратниками{211}.

Юиссье. Напольная мозаика церкви Сан Джованни Эванджелиста. Равенна. 1213 г.

По совету знатных людей башня эта была осаждена и в конце концов взята силой; а греческие галеры стояли от одного конца цепи до другого и помогали защищать цепь. И когда башня была взята, а цепь разорвана, то суда вошли в гавань и укрылись там в безопасности; и крестоносцы захватили у греков галеры и нефы, которые стояли в гавани. И когда нефы и все другие суда венецианцев были введены в гавань и стали в безопасности, все пилигримы и венецианцы собрались и держали совет между собой о том, как им осаждать город; и наконец они договорились, что французы осадят его с суши, а венецианцы — с моря; и дож Венеции сказал, что он поставит орудия на своих нефах и лестницы, с которых будет произведен приступ стен. И тогда рыцари и все другие пилигримы вооружились и выступили к мосту, который находился примерно в двух лье; и кроме как через этот мост{212}, по крайней мере на протяжении четырех лье, не было другого пути в Константинополь. И когда они подошли к мосту, сюда подоспели греки, чтобы помешать им, насколько они это смогут, перейти через мост, но пилигримы бурным натиском обратили их в бегство и перешли мост. И когда они вступили в город, знатные люди расположились лагерем и раскинули свои палатки супротив Влахернского дворца{213}, который принадлежал императору» и этот дворец находился прямо на краю города. И тогда дож Венеции приказал соорудить дивные и прекрасные осадные орудия, ибо он распорядился взять жерди, на которых крепят паруса нефов{214}, длиною едва ли не в 30 туаз или даже более того{215}; а потом он приказал хорошенько связать их и закрепить прочными канатами на стенах, и устроить поверх них добрые мостки и оградить их по краям добрыми поручнями из веревок; и каждый мостик был столь широк, что по нему могли проехать бок о бок три вооруженных рыцаря. И дож повелел столь хорошо укрепить мостки и прикрыть их с боков столь прочными кусками эсклавины{216} и парусины, что тем, кто проезжал по ним, чтобы участвовать в осаде города, нечего было опасаться стрел ни из арбалетов, ни из луков; и каждый мостик находился на высоте 40 туаз над нефом, а то и больше; и на каждом юиссье был мангоннель{217}, который мог метать камни так далеко, что они били по стенам и достигали города. Когда венецианцы оснастили свои нефы так, как я вам только что рассказал здесь, пилигримы, которые осаждали город с суши с другой стороны, расставили таким образом свои камнеметы и мангоннели, что они бросали, били, достигая самого императорского дворца; а те стреляли из города, точно так же достигая палаток пилигримов{218}. Затем они посоветовались вместе, пилигримы и венецианцы, и назначили следующий день, чтобы двинуться на приступ города одновременно и по суше и с моря.