Чтение онлайн

— Для заметки, мужчинам не нравятся худышки. Мужчины хотят изгибы. Чем больше изгибов, тем лучше.

Билли прищурилась.

— Да ладно! Возьми любой женский журнал и скажи, что женщины там с изгибами.

— А, так эти журналы для женщин. В журналах, которые читают мужчины, женщины с изгибами.

— А что, в журналах для парней есть слова?

Она украдкой улыбнулась ему и до того, как успела это скрыть, он ухмыльнулся в ответ. Мэйсон не наслаждался женским обществом уже очень давно, ещё со времён… Моники.

Её карие глаза казались золотистыми от солнечного света.

— Так, из любопытства, какого типа женщина тебе бы понравилась?

— Невысокая блондинка, которая мало говорит и хочет того же, что и я, — проговорил он, как будто заучил ответ наизусть. Полная противоположность той женщине, что сидела перед ним, которая ещё и была полна вздора. Если бы Мэйсон был на рынке, а он определённо на нем не был, Кристиан бы выбрал женщину, которая бы бросила ему вызов, и которой бы было плевать на его дерьмо и ругань. Он не задумывался раньше о том, что очень много ругался до того, как она сорвалась на него в машине. У его женщины были бы изгибы, и она бы смеялась, как… он потёр висок. Нет, не как его ассистентка, которая точно такой не была. Его ассистентка. И женщина, которая смогла заставить Мэйсона забыть на несколько минут, что вся его сделка уже должна пылать, как огненный шар.

— Я думаю, что тебе подойдёт такая женщина, — она похлопала по месту рядом с собой. — Расслабься, Мэнни. Подойди и присядь на некоторое время.

Девушка разложила коврик и посмотрела прямо наверх.

Он должен вернуться в дом. У него было много вариантов, как уладить дела, чтобы сделка состоялась. Культивировать бессонницу. Но то, как шатенка расслабленно сидела на пригорке, напомнило ему о том, что иногда он хотел просто перестать заботиться о чём-либо на несколько минут. Чтобы его мозг онемел. Чтобы ни хрена не соображал. И не чувствовал. Кроме того, он был голоден, а у неё была еда. Которую она приготовила сама, а значит — это была потрясающая еда.

— Десять минут. Потом я уйду, — сказал он.

Мужчина сел подальше от неё, развернул фольгу с сэндвичем, от которого отказался ранее, и вгрызся в хрустящий хлеб. Сладость инжира в сочетании с козьим сыром, а также копчёная ветчина заставили его желудок работать в полную силу.

Она указала на облако:

— О, смотри! Это женщина на метле. Привет, мам.

Он с любопытством посмотрел на девушку рядом с собой.

— А где сейчас твоя мама?

— На прошлой неделе я получила от неё СМС. Она в Гренландии, спасает каких-то бедных мошек, которые даже не знают, что их нужно спасать. Потом она, вероятно, будет сверять солнцестояние с друидами, — сказала Билли задумчивым голосом. — Мама так и не нашла того, что искала. Мы останавливались в разных коммунах, пока я росла. Она до сих пор повсюду разъезжает.

— Ты выросла в коммунах? — Мэйсон постарался, чтобы голос не звучал шокировано, но слова вылетели из его рта, подобно пуле.

— Да, это было весело, — её лицо приобрело мечтательное выражение. — Там всегда были дети, с которыми мы играли. Я была единственным ребёнком в семье, но никогда не была одинока, — она смотрела в точку, которую он не мог видеть. — Мне понравился тот год, который мы прожили здесь. Это было место, где мы задержались дольше, чем где-либо ещё. Было классно. Я люблю места, где можно пустить корни.

Он собирался подумать про Такахаши и Совет, продумать следующий шаг, когда его взгляд упал на дикого голубя с малиной в клюве, пролетевшего мимо, и приземлившегося на дерево неподалеку. Ещё один попрошайка из коммуны, собирающий ягоды, из которых делают варенье, бл*дь. Он ещё раз откусил от сэндвича и украдкой взглянул на Сорок вторую.

— А что насчёт твоего отца? — спросил Мэйсон и не понял, почему слова вылетели из его рта.

Она выглядела задумчивой, прежде чем продолжила:

— Мама никогда не знала, кем это был. Меня всегда смущала запись «отец неизвестен» в моём свидетельстве о рождении, но так и есть.

Билли выпрямилась и развернулась к псу, который наблюдал за ней, словно та могла исчезнуть из его жизни, и ему придётся бродить по холму, чтобы отыскать её. Она взъерошила шерсть на голове собаки.

— Что насчёт тебя, Мэйсон? Ты близок со своими родителями?

Его воспоминания о маме были менее, чем призрачные; о женщине, которая закутывала его в одеяло перед сном, и делала тугим, как кокон. Всё, что он помнил, был слабый запах увядающих роз и улыбающиеся голубые глаза. Он не знал, реально ли то воспоминание или же он выдумал его. Мэйсон пожал плечами.

— Не помню её. Она умерла, когда мне было пять. Его я едва знаю.

Через неделю после её смерти, Мэйсон был отправлен в школу-интернат, пока его отец был занят на работе. Только в Рождество они встречались за ужином в ресторане и пытались поддержать неловкий разговор. Каждый искал подходящие слова для беседы с незнакомцем, который сидел с ним за столом, пока они не заканчивали встречу. Последний раз, когда он видел отца, был днём похорон Руби, но он ушёл прежде, чем они смогли поговорить. Их жизни были удивительным отражением друг друга: каждый из них был известен в мире бизнеса как трудоголик, каждый потерял дорогого человека.

Он заставлял себя выйти из незнакомых коридоров своего сознания-лабиринта и вернулся в настоящее.

Мэйсон смотрел на свою помощницу и был очарован. С мягким розовым блеском на губах и в этом безвкусном платье… и всё же, что-то в ней было. Если бы они были двумя единственными оставшимися на планете душами, то да, он целовал бы каждый дюйм её горячего, сладкого тела. Но они были начальником и подчинённой, а это означало, что между ними ничего не будет.

Сорок вторая пальцами коснулась его руки. Нежное прикосновение застало мужчину врасплох.

— Прости, — прошептала она.

— За что? — он пожал плечами. — Мне всё равно. Дерьмо случается, ты преодолеваешь его и движешься дальше.

Мэйсон мельком посмотрел в её глаза и отвернулся из-за сочувствия и нежности, которые там увидел.

— Десять минут истекли, — больше всего сейчас он хотел убраться от варенья, исцеления и дерьмовых историй.

На мгновение их глаза встретились, и Мэйсон не смог отвести от неё взгляда. Что-то притягивало его к ней, то, чего он не хотел, или в чём не нуждался.

Он заключил договор с самим собой много лет назад. Больше никаких отношений. Никаких свиданий с продолжением. Просто идёшь по жизни один и работаешь на износ. Если Моника и научила его чему-то, то только тому, что когда два человека, созданные друг для друга, не могут пережить трагедию, то есть ли вообще хоть какой-то шанс для другого человека? Ни одного. Он нашёл всё, что хотел, с Моникой и Руби, но сейчас это всего лишь воспоминания. Раз в год он позволял себе проехаться по дороге памяти, и она заканчивалась шестью дюжинами роз и пустой бутылкой скотча.