Чтение онлайн

– Каким это «одним делом»? – на нервах пошутила Сева. – Ему пока нельзя «одним делом» заниматься, он ещё маленький… – И сама хохотнула.

Ян не понимал взрослых тем.

– Фредди уже не маленький, – сказал он. – И он может показать тебе волшебство.

– Как? – удивилась Сева. – Так это он по телевизору фокусы показывает?!

– Нет. И не фокусы. Фокусы – это обман, а волшебство – это то, что наука пока не в силах объяснить.

– Ну тогда пусть показывает. Фредди, айда нам волшебство! – подбадривала Сева хомяка, который отвлёкся на зависшую перед ним сонную мушку, разомлел и, похоже, грозился совсем потерять навык к магии.

– Для этого вам с ним нужно отойти подальше.

– Хм… – заволновалась Сева, ведь оставаться наедине с «подозрительной крысой» ей было как-то не по себе. Но любопытство взяло своё: – Ладно, была не была! Пошли, Фредди, колдовать, – вскарабкалась на ноги Лиса, – я уже своё пожила, мне терять нечего!

По-детски взбудораженный зритель покорно понёс маэстро-хомяка прочь от хозяина. «Сейчас отойдём, – думала Рина, – и крыса разом сменит ангельскую морду на оскал, выхватит телефон и бросится наутёк. А потом… потом развернётся и с хитрой улыбочкой всё-таки сожрёт меня!»

Уже на расстоянии Сева крикнула: «Достаточно?»

– Тебе решать.

– И что теперь?..

– Отверни Фредди, чтобы он меня не видел, и внятно скажи ему: «Где Ян?» – и увидишь что будет.

– И увидишь, что будет… – повторила Северина слова, показавшиеся ей жутковатыми, – но зверёк невинно хлопал глазами и мило сучил лапками. Она внимательно следила за его губами, видимо представляя, что за ними спрятаны бензопилы. – Не убивай меня, хорошо? – попросила Сева и обречённо повернулась спиной к Явреку. После вытянула руку и отчётливо сказала: «Маг Фредди, где Ян?»

Бежевая кучка передёрнула шерстью и замерла. Тонкие усики стали водить по невидимым струнам, будто заигравшим расстроенную скрипку, леденящую кровь. Хомяк повернулся к девочке… «Наверное, сейчас сиганёт… – крутилось у неё в голове, – и как вопьётся мне клювом в глаз!»

Вдруг Фредди поднялся на задние лапки и вытянул мордочку и усы туда, где в нескольких метрах сидел Ян.

«Да ладно! – удивилась Сева, – ты небось сообразил, что спрятаться можно только за спиной. Ох, хитрюга!

– Ну как, Лиса? Нашёл? – интересовался Ян, так и не повернувшись на представление.

– Нашёл, хитрый плут! – ответила Лиса.

– Теперь идите ещё дальше – так, чтобы меня вообще не было видно. В любую сторону.

– Есть! Сейчас повторим!

Северина резво унеслась подальше за кусты и произнесла ту же волшебную фразу. Хомяк потопал-потопал, вроде как почесал тыковку и на задних лапах опять безошибочно потянулся туда, где находился хозяин. Тогда удивлённая девочка стала крутиться вокруг себя и путать ведовскую зверину, но та, как только «карусель» останавливалась, выбирала нужное направление.

– Чудеса! Не верится даже!

Северина никак не унималась. Не показывая Яна, она понесла чудо-мышь в другую сторону, обходя кругами деревья и кусты, чтобы точно сбить связь хомяка с космосом; даже отвлекала его разговорами и пересаживала с ладони на ладонь. Фредди покорно выслушивал в свой адрес сомнения, но потом расправлял усы, поднимался и передними лапами начинал «взбивать воздух», словно просясь поскорее на знакомые руки хозяина – ну или в клетку, подальше от этой неверующей Фомы и толп поклонниц-белок, которые, уплетая местный шишечный попкорн, не могли оторвать глаз от хомяка в восьмом поколении; зачарованные плавными движениями, они тоже вставали на задние лапки и машинально указывали вдаль – туда, где, по их мохнатому мнению, колосилась рощица хрустящего фундука.

Фома тоже разинула рот:

– Действительно волшебство! Надо перепроверить!

Ещё минут десять бедный хомяк просился к хозяину то из дремучих кустов, то с высоты ивы, то засунутый под куртку – но ни разу не ошибся.

«Во дела! – сдалась Сева, – даже мышь у Яна умнее меня! Вдвоём они могли бы править целой школой!»

По нетерпеливым шагам мальчик ещё издалека понял, что Лису переполняет восторг.

– Это… это круто! Фредди жжёт! – чуть не прыгала она. – Как? Откуда он так может?

– Спроси у него. Я не знаю, – еле заметно пожал плечами Яврек. – Может, чуткий нюх, может, мама-Ива натренировала его этой фразой, когда пыталась сдружить нас игрой в прятки. У неё получилось: теперь мы с Фредди крепкие друзья.

Тем временем зверёк капризно стал вырываться, и «зрители» наконец выпустили кумира обратно в гримёрку – на родные ручки к хозяину.

– Н-да-а-а, – Сева уселась в круг. – Так даже и волшебная собака не могла… – вспомнила она щенка-спаниеля, который, как только подружка заходила за спину Севы, сразу начинал скулить и вертеть по сторонам головой, будто хозяйка в секунду рассыпалась на молекулы.

– Весело вам тут вдвоём в лесу… – сказала и сама засомневалась Сева, – без людей…

Вопроса не было – мальчик молчал.

– Ян, не расскажешь, как вышло, что ты тут в лесу, без родителей?

– Если спросишь, расскажу. Мы с Фредди стали привыкать к тебе. Оказывается, не все незнакомцы враждебные.

– Спасибо, – сказала Сева. – Расскажи, пожалуйста.

Мальчик выпрямил спину и начал:

– Когда я был ребёнком, мама-Ива всячески старалась приучить меня к обыкновенным вещам, которые мне никак не хотелось исполнять: к примеру, заправлять кровать, учить алфавит или съесть «очень полезные» овощи. Сначала она радовалась: самый обыкновенный каприза и упрямец растёт, прямо «как все», – ведь какой ребёнок захочет сам, без уловок, следовать распорядку и считать витамины за обедом? Но позже, её тревога выросла: моё тело стало реагировать на требования приступами. Я не понимал своих эмоций, они копились и «застревали» в щеках, скулах, икрах; сводили мышцы и перетягивали горло, стучали в виски и грудь.

Постепенно я стал бояться этих простых вещей настолько, что криком разгонял Иву из своей комнаты. Хорошо ещё папа-Милош начал понимать, что его сын – не обычный ребёнок. Он не бросался меня успокаивать, ругать или наказывать – он оставлял меня в покое, и страх быстро проходил. Но мама-Ива очень переживала – её и приходилось ему успокаивать. Подолгу он сидел, обняв её, и время от времени повторял: «Всё наладится, нам надо быть сильными, иначе мы не сможем помочь сыну». Если она выплакивалась достаточно, то, я знал, день-два она будет со мной спокойна и нетребовательна. Но если папа-Милош работал в две смены, она уже не справлялась с собой.

Сначала менялся её тон. Он становился деланным и неровным. Потом краснели мочки её ушей, и она начинала поджимать губы – тогда уже невольно у неё выскакивали первые подсказки, как «надо делать», а у меня деревенели первые поджилки. Она не останавливалась и требовала больше и больше, пока не повышала голос и я не убегал. Тогда она демонстративно лила слёзы и даже доходила до скрытого шантажа – поэтому я ненавижу двойных смыслов. Она давила виной, когда становилась на колени перед иконами, делала вид, что вот-вот от горя у неё лопнет сердце – поэтому она так крепко прижимала кулак к груди, – и молилась вслух, говоря будто не мне, а святым всё, что накопилось у неё внутри. О том, как желает, чтобы я научился смотреть людям в глаза; обнимал дурно пахнущих дедушку с бабушкой, когда они без разрешения лезут ко мне и сжимают так крепко, что больно; читал не про науку, животных и людей, а сказки. Но через книги я же и стремился понять, как мне стать таким, каким она хочет, хотя внятно она не могла объяснить зачем.