Чтение онлайн

Некоторое время старейшина внимательно рассматривал нас. Когда его взгляд остановился на мне, я попытался выдавить из себя нечто, похожее на улыбку. Но он лишь раздраженно сплюнул листья колы, которые жевал, как жвачку, и произнес сурово:

– Вы, дети, совсем отбились от рук и превратились в маленьких дьяволят. Но не на тех напали! – Он указал на нас посохом. – Ваша песенка спета. Мы утопим вас в океане. Даже такие мерзавцы и плуты, как вы, не смогут выбраться из пучины живьем. Разденьте их, – скомандовал он поймавшим нас мужчинам.

Я дрожал от страха, но плакать не мог. Альхаджи тоже весь трясся, но попробовал что-то сказать. При этом старик разгневался еще больше. Он ударил палкой о ножку скамьи, на которой сидел, и закричал:

– Не хочу слушать возражений из уст этого чертова отродья!

Приютивший нас рыбак и его мать стояли в толпе. Всякий раз, когда староста называл нас дьяволятами и повышал голос, женщина в страхе хватала сына за руку. Когда с меня стаскивали одежду, из кармана выпало несколько кассет. Их подняли и передали главному. Он внимательно изучил лица рэперов на обложках. Его явно озадачила фотография группы Naughty by Nature: трое крепких насупившихся парней воинственного вида стоят среди груды камней, а вдали за ними – фонарный столб. Староста потребовал, чтобы принесли магнитофон. Один из жителей предположил, что эти записи могли попасть к подросткам только двумя путями: либо мы их украли, либо мы иностранные наемники [14] . Старейшина, похоже, склонялся к первому варианту и совершенно проигнорировал второй. Он показался ему глупым.

– Посмотри на них, разве эти мальчишки могут быть наемниками? – И он снова принялся рассматривать кассеты. Хорошо хоть, что он назвал нас просто мальчишками и перестал клеймить, как чертенят. Сидеть голым на песке было очень неудобно. Я страшно разволновался: сама мысль о том, что за всем может последовать, сводила меня с ума.

Я, как мог, старался взять себя в руки, чтобы ужас не отразился у меня на лице. Но от этого физиономия моя совсем перекосилась; все мышцы нервно подергивались. Мы ждали вердикта: казнят нас или все-таки помилуют.

И вот принесли магнитофон, вставили кассету и нажали на кнопку с надписью «play». Раздались знакомые звуки:

Все внимательно слушали, подняв брови и качая головами. Люди пытались понять, что это за музыка. Одни стояли поодаль, прислонившись к стенам своих глинобитных жилищ, другие сидели на земле или на перевернутых ступах.

Мужчины задрали низ легких брюк, женщины поправили платки. Дети таращились на нас: кто-то стоял, засунув руки в карманы, кто-то ковырял в носу…

Неожиданно староста остановил песню.

– Поднимите его и подведите ко мне, – приказал он.

Когда я подошел, старик начал расспрашивать, откуда у меня эта кассета и зачем я слушаю эту музыку. Пришлось, как всегда, объяснять, что это называется «рэп» и что мы с братом и с друзьями (не с этими мальчишками, с которыми я путешествую сейчас, а с другими) когда-то любили слушать такие песни и даже исполняли их сами, участвуя в конкурсах самодеятельности. Видно, его заинтересовал мой рассказ – суровый взгляд немного смягчился. Староста велел принести мне мои штаны.

– А ну-ка покажи, как вы с братом и друзьями танцевали!

Снова включили музыку, и я стал подпевать и танцевать под ОРР — здесь же на песке, босиком. Я не испытал ни драйва, ни удовольствия. Нужно было думать о словах и следить за ритмом – раньше все это получалось само собой, и текст мне не приходилось вспоминать. Я прыгал, наклонялся вперед и назад, выделывал сложные движения руками и ногами, всячески стараясь отвлечься от мыслей о том, что смерть совсем близко и вскоре, возможно, меня утопят в море.

Тем временем морщины на лбу сурового старосты разгладились. Нет, он еще не улыбался, но вздохнул так, что я уловил его мысли: «Ох уж эти дети!» – наверное, подумал он. Когда песня окончилась, он почесал бороду, а потом заявил, что ему понравился танец, да и стихи показались ему «интересными». Он попросил поставить другую кассету. И я спел вместе с LL Cool J. песню I Need Love:

Все это время старик наклонял голову то вправо, то влево, как бы пытаясь прислушаться и разобрать слова. Я следил за ним, опасаясь, что он опять начнет хмуриться. Но лицо его теперь просветлело. Он был доволен, приказал развязать руки моим друзьям и вернуть всем нам одежду.

После этого староста объявил жителям деревни, что произошла ошибка. Это не бандиты, а всего лишь дети, которые искали безопасное пристанище. Он поинтересовался, проникли ли мы в хижину по собственной инициативе или хозяин пригласил нас пожить в ней и знал о нас все это время. Я уверил его, что мы забрались в дом на берегу сами и ни с кем из деревни не контактировали вплоть до сегодняшнего утра. После этого нас отпустили, но приказали как можно скорее уйти подальше от деревни. Перед тем, как мы оставили ее, старейшина осмотрел следы веревок у нас на запястьях. Он качал головой и посмеивался, но мне показалось, это был смех сквозь слезы.

Тяжелее всего мне было примириться с тем, что я не знал, когда же закончатся мои скитания. Путь казался бесконечным, и это выматывало и морально, и физически. Никакой цели в жизни у меня не было. Я все время куда-то бежал – из одного пункта в другой, а судьба посылала все новые и новые испытания с повторяющимися сюжетами. Я тащился позади своих спутников, погрузившись в глубокие раздумья о нынешнем положении. Главной задачей каждого дня было простое выживание. В некоторых деревнях к нам относились неплохо – кормили и приносили воду. Но разве это можно было назвать счастьем? Было понятно, что все это временно и что скоро надо будет бежать дальше. Глубокого удовлетворения и покоя моя душа не знала. В каком-то смысле пребывать в постоянном унынии было легче, чем переживать бурные перепады настроений, по многу раз переходя от одного эмоционального состояния к другому. И я предался тоске. Она не давала останавливаться, гнала вперед. При этом я не испытывал разочарований, потому что всегда ожидал худшего.

Иногда по ночам мне было трудно уснуть. Я часами смотрел в темноту и ждал, пока мои глаза полностью привыкнут к ней и начнут различать окружающие предметы. Мне вспоминались родные и близкие, и я гадал, что с ними сталось, живы ли они.

Как-то вечером я сидел на площади в заброшенной деревне и думал о своем нескончаемом путешествии и о том, что ждет меня в будущем. Взглянув на небо, я увидел луну, на которую наплывали тяжелые тучи. Несколько раз они пытались полностью поглотить ее, но ночное светило снова и снова пробивалось сквозь облака, сгущавшиеся все больше. Тут я вспомнил, какую мысль высказал недавно Саиду после того, как мы в очередной раз чудом спаслись после нападения местных жителей, вооруженных пиками и топорами. Измученные этим новым испытанием, мы добрели до веранды пустующего дома. Джума, Мориба и Муса быстро заснули, а Альхаджи, Канеи, Саиду и я неподвижно сидели, вслушиваясь в ночные шорохи. Почти абсолютную сумеречную тишину нарушало лишь мерное и тяжелое дыхание Саиду. Так прошло несколько часов, но вдруг Саиду прервал молчание. Его голос был глубоким и ровным, будто не сам он произносил слова, а его устами говорил кто-то другой:

– Сколько еще раз нам придется встретиться лицом к лицу со смертью? Когда же мы обретем покой? – спросил он.

И затем, выдержав паузу, длившуюся несколько минут, продолжал:

– Каждый раз, когда нас хватают и собираются убить, я закрываю глаза в ожидании конца. Я все еще жив, но ежедневная готовность принять смерть приводит к тому, что какая-то часть меня постепенно умирает. Скоро вся моя душа будет мертва, и лишь осиротевшее тело будет идти вместе с вами. Вы это заметите: то, что останется от меня, будет тихим и бесчувственным.