Чтение онлайн

— Послушайте, парни, может быть, кто-нибудь хочет поработать на меня? — говорит молодой человек. — Срочно. Хорошие деньги.

Несколько голов повернулись к незнакомцу. Но Карл их опередил. Он уже поднял руку. Отца Карла это, видимо, тоже заинтересовало, но он ничего не сказал.

— Ты не пожалеешь, — сказал человек. — Пять шиллингов. Кроме того, думаю, это не займет у тебя много времени. Надо передать записку.

— Куда передать?

Так же, как и Карл, отец Карла столь же свободно говорил по-русски, как и по-польски.

— Кое-кому. В доках. Недалеко. Я бы и сам сходил, да занят. Но мне нужен кто-нибудь, кто хоть немножко волочет по-английски, а также по-русски.

— Я говорю по-английски, — сказал по-английски Карл.

— Стало быть, ты аккурат тот парень, который мне нужен. Ну, как, по рукам? — Незнакомец бросил взгляд на отца Карла. — Вы не возражаете?

— Думаю, нет. Возвращайся как можно скорее, Карл. И держи монеты покрепче.

Отец Карла снова принялся за шитье. Мать тоже снова закрутила ручку швейной машинки. Сейчас она вращала ее чуть-чуть быстрее, но это был ее предел.

— Ну, так пошли, — сказал молодой человек.

Карл встал.

— На улице льет, — сказал русский.

— Накинь одеяло, Карл, — бросил ему отец.

Карл пошел в угол и вытащил тонкое одеяло. Накинул его на плечи. Незнакомец уже поднимался вверх по ступенькам. Карл побежал за ним.

Снаружи в аллее под деревьями было почти так же темно, будто ночью. Дождь лил как из ведра. По всей ухабистой мостовой поблескивали черные лужи. Казалось, в них можно утонуть, стоит лишь упасть. Возле двери жался, поджав хвост и скуля, пес. В дальнем конце аллеи виднелись огни паба. Половина окон в домах, что сжимали аллею с обеих сторон, были зашторены. Из не занавешенных окон на улицу сочился слабый свет. Неожиданно промозглый мрак прорезал вопль. Кто-то кричал. Но непонятно, в этой аллее или в соседней. Крик оборвался. Карл поплотнее закутался в одеяло.

— Ты знаешь, где Айронгейт Стеарс? — незнакомец быстро осмотрел аллею.

— Это там, где лодки вытаскивают на берег? — спросил Карл.

— Точно. Ну, так вот, я хочу, чтобы ты отнес этот конверт человеку, который сойдет на берег с «Солчестера» через час или около того. Никому, кроме этого человека, не говори, что я дал тебе этот конверт. И не трепись. Чем меньше ты будешь упоминать имя этого человека, тем будет лучше для тебя. Человеку этому может понадобиться твоя помощь. Делай все, что он скажет.

— А когда вы мне заплатите?

— Когда сделаешь работу.

— Как я вас найду?

— Я вернусь сюда. Не беспокойся. Я не похож на ваших хозяев-кровопийц! Даю тебе слово, что я вернусь. — Незнакомец почти горделиво вскинул голову. — Эта работа может положить конец страданиям твоего народа.

Он сунул Карлу конверт. На конверте по-русски было написано одно-единственное слово, имя: КОВРИН.

— Коврин, — прочел Карл, раскатывая «р». — Это ему передать?

— Он очень высокий и худой, — сказал новый работодатель. — Вероятно, на голове у него будет русская кепка. Ну, знаешь, такая штуковина, которая на головах у многих русских, когда они впервые сходят здесь с корабля. Насколько мне известно, у него очень характерное лицо.

— Вы с ним не встречались?

— Да, это чертовски дальний родственник, седьмая вода на киселе. Приехал сюда поискать работенку, — сказал незнакомец как-то очень торопливо. — Ладно, тебе этого достаточно. Давай иди, а то опоздаешь. Никому не говори, кроме него, что ты со мной встречался, а то плакали твои денежки. Усек?

Карл кивнул. Одеяло уже успело намокнуть. Карл сунул конверт за пазуху и быстро зашагал по аллее, обходя самые большие лужи. Когда он проходил мимо паба, внутри забренчало разбитое фортепиано. Карл услышал, как хриплый надтреснутый голос начал выводить:

Полпинты пива, пива я хочу,

За пиво я любого замочу,

Полпинты пива в день мне доктор прописал,

Ведь пиво нужно, чтоб я лучше ссал.

Сказал он мне: «Запомни мой урок —

Лишь пиво лечит застарелый трипперок».

Так не лишайте пива вы меня,

Без пива я не проживу ни дня.

И пива выдуть я могу бочонок без труда,

А если это ложь, в чем истина тогда?

Песня исполнялась на жутком портовом наречии, поэтому Карл с трудом разбирал слова. Кроме того, все эти песни были для Карла на одно лицо — одна и та же мелодия, одни и те же причитания. Он находил, что все англичане — грубые и тупые ублюдки, особенно в том, что касается музыкального вкуса. Будь его воля, он предпочел бы выбрать для местожительства какую-нибудь другую страну. Особенно остро это чувство накатывалось на него, когда Карл начинал мечтать, не переставая орудовать иголкой, пришивая подкладки к жилетам. Ему вспоминался маленький польский городок, который уже почти забылся, солнце, поля кукурузы, снег и сосны. Карл так и не понял, почему им срочно пришлось убираться из страны.

Вода хлюпала в его дырявой обуви. Мокрые штаны липли к тощим ногам. Карл пересек еще одну аллею. Там стояли двое или трое английских подростков. Подростки развлекались тем, что толкались и пинали друг друга. Карл надеялся, что они его не заметят. Что могло быть более привлекательным для изнывающих от скуки английских подростков, нежели возможность вломить Карлу Глогауэру? А для Карла самым важным сейчас было не потерять письмо, не порвать его и не помять, что, несомненно, случится, если подростки его заметят. Пять шиллингов — это был почти двухдневный заработок. За час он может заработать столько, сколько обычно зарабатывает за 36 часов. Подростки его не заметили. Наконец Карл достиг района, где улицы были пошире, и свернул на Коммершиэл-стрит. По улице медленно двигались люди и экипажи. Все, даже огромные неуклюжие кэбы, казалось избитым и исхлестанным дождем. Весь мир словно состоял из черных и грязно-белых тонов, изредка оживляемых желтыми пятнами газовых фонарей, освещавших витрины дешевых кондитерских, лавок старьевщиков, пивных и ломбардов. Плетущиеся по улицам массивные ломовые лошади, запряженные в грузовые подводы, едва-едва не врезались мордами в зеленые изогнутые кузова конок и омнибусов. Возницы на чем свет стоит крыли свою скотину, конкурентов и самих себя. Скорчившиеся под зонтами, завернутые до кончика носа в прорезиненную ткань, парусину или габардин мужчины и женщины шли куда-то к лишь им ведомым целям, наталкиваясь друг на друга или успевая вовремя отступить в сторону. Через весь этот ад, то и дело увертываясь, спешил Карл с письмом за пазухой. Он пересек Олдгейт и побежал дальше по длинной и страшной Лимэн-стрит, мимо пабов, мимо немногочисленных отвратительных лавок, мимо облупленных домов, мимо бесконечных кирпичных стен, единственное назначение которых, казалось, было лишать улицы света. Мимо полицейского участка с синей лампой, мерцающей над дверью. Мимо другой длинной оштукатуренной стены, сплошь залепленной рекламными объявлениями, расхваливающими мясные кубики, супы, мотоциклы, успокоительные пилюли, пиво, лавки менял, политические партии, газеты, мюзик-холлы… Другие объявления зазывали на работу («ирландцев и чужестранцев просим не обращаться»), предлагали мебель по льготным расценкам, истошно уговаривали вступить в армию. По объявлениям хлестал дождь. Некоторые объявления отклеивались, расплывались, падали на землю. На другие объявления водица с неба действовала благотворно: они блестели, будто новенькие.

Карл бежал. Он пересек Кейбл-стрит, пробежал Док-стрит, затем через другой лабиринт аллей (еще более темный и жуткий, чем прежний) выбрался, наконец, к Уоппинг-лейн.

Когда Карл вышел к Темзе, ему пришлось спросить дорогу, ибо он, конечно же, соврал русскому, что знает, где находится Айронгейт Стеарс. Люди с трудом понимали его акцент и быстро теряли терпение, однако какой-то старик все-таки указал ему, куда идти. Идти надо было далеко. Карл снова ударился в рысь, натянув одеяло на голову, что сделало его похожим на какое-то сверхъестественное существо, безголовое тело, бессмысленно несущееся по холодным и мокрым улицам.

Когда он добрался до Айронгейт Стеарс, первые шлюпки уже начали высаживать на берег эмигрантов. Корабль стоял на рейде. Из-за глубокой осадки он не мог подойти к причалу. Карл сразу узнал «Солчестер» — красно-черная громада, дышащая жирным черным дымом, стелющимся по маслянистой, грязной реке. Казалось, тяжелый лондонский дождь прибивает дым к воде, не давая подняться вверх. «Солчестер» дважды в неделю совершал регулярные рейсы в Гамбург, доставляя оттуда груз — евреев и политических эмигрантов. За три года, проведенные в Уайт-чепл, Карл насмотрелся на этих людей. Все они были худыми, с голодными глазами. Вот и сейчас из шлюпок выходили женщины с наголо обритыми головами, закутанные в шали — еще более грязные и рваные, нежели одеяло на плечах у Карла. Они вытаскивали из шлюпок на причал узлы, пытаясь одновременно присматривать за тощими ребятишками, чтобы те не потерялись в толчее. Несколько мужчин препирались с боцманом, отказываясь платить шесть пенсов — обычная плата за доставку на берег. За время путешествия их уже столько раз обманывали, что они были убеждены, что их снова пытаются надуть. Другие стояли и в скорбном ошеломлении смотрели на размытую туманом линию причалов и угрюмых строений, составляющих, как представлялось, весь этот страшный и мокрый город. Карл видел: вновь прибывшие колеблются, прежде чем ступить под темную арку, давшую название пристани[2]. Возле арки толклись носильщики и безработные, все кричали изо всех сил, и в попытках подзаработать буквально дрались за багаж приезжих, пугая их. Шум и гам стоял невообразимый.