Чтение онлайн

Оба противника ударили одновременно.

И оба попали.

Два тела грянулись на пол совершенно синхронно, словно связанные незримыми нитями. Судья прерывающимся голосом начал отсчет, но его слова тонули в диких воплях зрителей.

И все же какие-то слабые отзвуки достигли уже почти погасшего сознания странника. Опять цифры! Опять эти проклятые цифры! И значит, ему снова надо вставать...

Блейд поднялся при счете "девять". Его противник не поднялся вовсе.

В чувство странника привели руки Лиззи.

Глава 5

Окончательно Блейд пришел в себя только на следующее утро. Он лежал в постели, в своем гостиничном номере; первым ощущением было - зачем мне намотали на лицо эту марлю?

– Лежи смирно, - послышался знакомый голос.
– Лежи, доктор наложил несколько швов. Пока они хоть немного не подживут, тебе лучше поменьше двигаться.

– Лиззи?! Ч-что ты здесь делаешь?..

– Ухаживаю за тобой, разве не видно?
– сердито отозвалась девушка.

Блейд молча откинулся на подушку. Вчерашний бой дался ему очень и очень дорого. Вряд ли он был сейчас в состоянии выдержать еще один раунд против подобного противника.

Девушка хлопотала рядом, готовя какие-то мази и примочки. Что она здесь все-таки делает? Или ее хозяева настолько наивны, чтобы пребывать в уверенности, будто он, Блейд, не раскусит их детскую уловку?

– Забрала бы ты свои микрофоны, Лиззи, - странник пошел напролом. Не самый изощренный ход, но порой бывает очень эффективным.

– Микрофоны?
– Если это удивление было притворным, то в Лиззи погибла великая актриса, достойная сцены Королевского шекспировского театра. Какие микрофоны, Эмилио? Я не понимаю тебя.

– Вчера ты распихала по номеру жучки, - морщась от боли в ноющей челюсти, пояснил Блейд.
– Я хотел бы знать, зачем ты это сделала. И не надо клясться, будто не имеешь к этому никакого отношения.

– Но... но я действительно не имею к этому никакого отношения... пролепетала Лиззи с непритворным страхом.

Блейд задумался. Похоже, девчонка и в самом деле не лжет. Чтобы так сыграть изумление... Тем более, что доказательств у него никаких. Впрочем...

– У тебя есть с собой тальк?

– Есть, конечно, - озадаченно отозвалась девушка.
– А зачем он тебе?

– Сейчас увидишь.

Профессионал должен уметь зафиксировать отпечатки пальцев при помощи любых подручных средств. Кисточкой для чистки электробритв Блейд осторожно смахнул лишний порошок с крошечной коробочки радиомикрофона. Лиззи взволнованно сопела у него над плечом,

– А теперь возьми в руку вон тот стакан... спасибо. Сейчас мы все узнаем.

– Теперь ты убедилась?
– мрачно спросил Блейд девушку пятнадцать минут спустя. Отпечатков на микрофоне осталось немного, однако характерный шрам, рассекавший подушечку указательного пальца Лиззи, был одинаково четко виден и на микрофоне, и на стакане.

– Ты все еще будешь отпираться?

– Буду!
– вскрикнула Лиззи.
– Буду! Потому что я этого не делала, Эмилио, не делала! Я... я призналась бы тебе во всем, если бы мне было в чем признаваться! Но мне не в чем, не в чем, клянусь... клянусь всем святым!..

Все это кончилось бурными и самозабвенными рыданиями.

– Ты и впрямь отменно играешь, - медленно сказал Блейд.
– Что ж, я на тебя не в обиде. Ты делала свою работу. Но скажи мне - для кого? Кто приставил тебя ко мне? Как вычислил, что я окажусь в баре Шэллоу?

– Я-а... не понима-а-ю-у...
– донеслось сквозь рыдания.

Скрипнув от боли зубами, Блейд поднялся. Ребра как будто целы... а остальное - это пустяки.

– Нет, ты понимаешь!
– Он схватил Лиззи за руку, чисто машинально закрываясь от захвата.
– И ты скажешь мне - добровольно или нет!
– он скорчил самую свирепую физиономию, на какую только был способен.
– Ты думаешь, что я такой добряк?! Сейчас привяжу тебя к стулу и начну пытать да так, что никаких следов не останется, и ты не сможешь даже обратиться в полицию.
– Он как следует встряхнул девчонку за плечи.
– Ну, будем, говорить? Или мне применить к тебе крайние меры?

– Применяй что хоче-ешь... А я-а-а все равно-о ничего-о не знаю-у-у...

Черт побери! Не пытать же эту пигалицу и в самом деле?!

– Ну, тогда пеняй на себя!
– сурово произнес Блейд и принялся прикручивать слабо сопротивляющуюся девчонку к стулу простынями.

Закончив с этим, он принялся зажимать между ее пальцами карандаши, перекручивая все это тонким кожаным ремешком, снятым с головы самой Лиззи. Девушка наблюдала за этими приготовлениями, и глаза ее постепенно расширялись.

– Не забывай, что я из Аргентины, - зловещим тоном произнес Блейд. Там у нас с подобными вещами очень просто. Это вы, европейцы, прямо-таки помешались на правах человека... Ха! Я смеюсь над этими правами! И сейчас я докажу тебе, что все красивые слова - не более, чем сотрясение воздуха. Видишь ли, я очень не люблю, когда за мной следят. Одного такого шпика я просто расчленил на части - еще дома, в Аргентине... Полиция его так и не нашла.

Лиззи вновь заплакала, теперь - уже от настоящего страха.

– Эмилио... я клянусь тебе... даже если ты замучаешь меня до смерти... я тебе все равно ничего не смогу рассказать...

– Вот это мы сейчас и проверим, - деловито заметил разведчик, затягивая последний узел в своей сложной плетенке, что опутала пальцы левой руки Лиззи.

Однако за его уверенным и жестким видом скрывалась растерянность. Он дошел уже до самого края. Не пытать же, в самом деле, эту девчонку!..

И тут его волной затопила злость. А, собственно говоря, почему бы и нет? На микрофоне - отпечатки ее пальцев! Она принесла их сюда, это яснее ясного. За такие дела нужно платить. И довольно дорого.

Странник слегка потянул за ремешок.

Карандаши сдавили пальцы Лиззи, ее лицо сморщилось, она вскрикнула... Пока еще не от боли, больше от страха, от того, что Рубикон оказался перейден и за нее взялись понастоящему.

– Эмилио, я ничего не знаю-у!

"Если она станет так вопить, пожалуй, сюда сбежится вся охрана отеля, - мрачно подумал Блейд. Неужто девчонка говорит правду? Или она из особо храбрых?.."

Нет, Лиззи была обыкновенной девушкой, пусть и с довольно-таки отчаянным характером. Она не боялась боли, когда пропускала удары на ринге. Но ее никто и никогда не пытал сознательно, никогда она не оказывалась бессильной и беспомощной в руках врага; это стало настоящим шоком. По лицу ее градом катились слезы, губы кривились в некрасивой, какой-то детской гримасе.