Чтение онлайн

— Привет. Тут свободно?

Лесь поднял голову. Гурская стояла рядом со столом, решительная, словно идущий в атаку солдат.

— Это ты мне? — на всякий случай уточнил Лесь. Других столов поблизости не было, но ситуация была слишком нелепой, чтобы вот так вот, сходу, в нее поверить.

— Да, тебе. Здесь свободно?

Лесь снова внимательно посмотрел на Гурскую. На стайку девчонок, застывших в центре столовой с изумленно вытянутыми лицами. На другие столики, мест за которыми было хоть жопой ешь.

Вот тебе на…

— Свободно, — кивнул Лесь и продолжил есть, как ни в чем не бывало. Гурская опустилась напротив, прямая, словно лом проглотила, и начала аккуратно раскладывать столовые приборы — вилку налево, ложку и нож — направо.

Боже, да кто в школьной столовой использует нож? Разве что приспичит одноклассника в бок пырнуть… Желание оправданное и естественное, но воплощать его лучше без свидетелей. И не этим кретинским тупым ножом.

— Мне за вчерашнюю лабораторную Урицкий пятерку поставил, — неуверенно начала разговор Гурская. — А тебе?

— Мне тоже, — кивнул Лесь.

Вот только пользы от этой пятерки было ноль, а вреда — выше крыши. Лесь просрал весь день на починку дурацкого радио, пропустил смену в мастерской, а ночью не успел сбежать в спальню и нарвался на бухого папашу. С очевидным, мать его, результатом.

Да в жопу такие пятерки.

Гурская на этот счет была явно другого мнения — и счастливо улыбнулась.

— Здорово. Ты так хорошо разбираешься в физике! Я, конечно, могу задачки решать и всякое такое… Но эту лабораторную я бы завалила.

— Да ладно, — смутился Лесь и тут же мысленно пнул себя за это нелепое смущение. — Нихрена я в физике не разбираюсь. Просто умею вещи чинить.

— Но это ведь и есть физика, — логично возразила Гурская. — Настоящая физика, а не формулы в тетрадке.

Кажется, она всерьез вознамерилась выставить Леся героем и теперь уверенно двигалась к цели. Упорно и настойчиво, так же, как зарабатывала свои бесконечные пятерки.

Интересно, с чего бы это?

Лесь оторвал взгляд от тарелки, куда до этого упорно таращился. Гурская сидела напротив, красивая, как с картинки, и дружелюбно улыбалась. Если бы на месте Леся был, скажем, дылда Хасс… Хотя нет. У Гурской все-таки есть вкус. Не Хасс — допустим, Богуцкий… Если бы Гурская так пялилась на Богуцкого, Лесь подумал бы, что она флиртует.

Вот только Богуцкого тут не было. А насчет себя Лесь никаких иллюзий не имел. Рост средний, внешность третьесортная, да еще и шмотки, словно из Социального фонда. Так что же на самом деле этой красотке надо?

С другой стороны… Вчера они довольно мило общались в кафешке. Гурская оказалась не так уж и нудной, Богуцкий почти не выпендривался, и Лесь даже увлекся, рассказал несколько дурацких историй про чокнутых автовладельцев. Гурская смеялась.

Может, она просто хочет продолжить общение?

Лесь украдкой поглядел на нее — такую хорошенькую, такую чистенькую. Как кукла в витрине магазина. Потом поглядел на собственные обтрепанные манжеты, из которых уже торчали нитки.

Нет. Нужно быть реалистом.

— У тебя что-нибудь поломалось? — высказал самое очевидное предположение Лесь.

— Что? — удивленно округлила голубые глазища Гурская.

— Я спрашиваю — у тебя что-нибудь поломалось? Починить нужно? Приноси, я посмотрю. Бесплатно, — на всякий случай уточнил Лесь. Вообще-то такие услуги он обычно оказывал за деньги, а заплатить Гурская явно могла… Но черт побери. Почему бы не сделать приятное красотке.

— Нет. Ничего не поломалось, — удивленно нахмурилась Гурская. — Но спасибо за предложение. Очень мило с твоей стороны.

«А чего тогда ты пришла?» — хотел было спросить Лесь, но вовремя захлопнул пасть. Потому что звучал этот вопрос как предложение свалить из-за стола нахрен, а прогонять Гурскую Лесь не собирался.

Хотя, возможно, стоило бы. Для ее же собственного блага.

— О, Ясенька! Вот ты где! — сладко пропела подкравшаяся сзади Рузя. За ней толпились девчонки из свиты, заранее подхихикивающие, хотя ничего забавного пока не происходило.

— Да, я здесь. А что? — Гурская попыталась изобразить небрежное равнодушие, но получилось хреново. Она явно понимала, что сейчас произойдет, и совершенно этому не радовалась. Но и отступать не собиралась.

— Ничего. Приятно видеть, что ты нашла компанию по вкусу, — улыбка у Рузи была такой ядовитой, что ей можно было клопов морить. — Это правильно. Моя мама всегда повторяет, что люди должны держаться подобных себе.

Гурская вспыхнула, бросила беспомощный взгляд на Леся — и рот у него открылся сам по себе. Открылся и произнес:

— Именно поэтому ты у папаши в зоомагазине зависаешь? Поближе к крысам держишься?

Лесь тут же прикусил язык, мысленно пнув себя за неуместный порыв, но уже было поздно. До этой фразы Рузя могла позубоскалить и отвалить, сцедив на присутствующих избыток желчи. Но теперь… Теперь это была война.

Рузя все еще улыбалась, но зеленые глаза смотрели яростно и твердо. Она ненавидела бизнес своего отца, ненавидела возиться с животными — но еще больше ненавидела, когда кто-то на это указывал пальцем. Отец королевы не может торговать черепашками и хомячками.

Отец королевы должен торговать как минимум бриллиантами.

— Вот как… — медленно протянула Рузя, окидывая Леся взглядом мясника, собирающегося воткнуть в тушу нож. — Крысы, Нейман, очень милые, умные и преданные животные. Хотя откуда тебе знать… Ты же их, наверное, ешь.

Девчонки за спиной Рузи взорвались хохотом, и Лесь почувствовал, как у него наливаются жаром уши. Если бы он сидел один — просто послал бы гребаную Рузю в задницу. Но здесь была Гурская, и в ее присутствии обычная дурацкая шутка сработала, как пощечина.

— Милые и умные? — выгнул бровь Лесь. — Не знаю… Глядя на тебя, так не скажешь.

— Можно подумать, ты в этом разбираешься, — тут же парировала Рузя. — Ты, Нейман, больше по алкашам специалист. Веселенькая у вас, должно быть семейка… Даже мамочка не выдержала и сбежала. Бедная женщина… Как она, наверное, с вами намучилась.

Лесь застыл, сжимая в кулаке ложку, как рукоять ножа. Лицо пылало, во рту было сухо, а в голове крутилась только одна мысль: не ударить. Не врезать гребаной курице здесь и сейчас, потому что потом будет директор, будет звонок в мастерскую, а итогом — беседа с отцом.