Чтение онлайн

У Леся желание не пропало. И даже наоборот. Он отвечал неумело, но жадно, исследовал языком ее рот, словно пытался вылизать изнутри. Эта мысль отозвалась тягучим спазмом между ног, от которого Яся застонала. Лесь, услышав это, только усилил напор. Несколько раз они стукнулись зубами, отчего начали хихикать, как глупые двенадцатилетки, сзади фыркнул, обдав шею теплым дыханием Збышек. А потом лизнул щекотную впадинку под волосами, прихватил зубами загривок, и Яся, охнув, вцепилась Лесю в плечи. Тот подхватил ее, снова поцеловал, оглаживая ладонями талию и бедра. Руки Збышека, раньше лежавшие у Яси на плечах, каким-то удивительным образом оказались уже на груди. Он мягко, осторожно гладил ее, сжимал, снова гладил. Когда его пальцы касались сосков, Яся шумно вздыхала, стонала Лесю в рот, и тот прижимался все крепче и крепче. Збышек, нащупав застежку на сарафане, потянул молнию вниз. Умом Яся понимала, что это неправильно, что нужно остановиться. Но прямо сейчас ум ничего не значил. Мысль о неправильности, мелькнув, тут же исчезла, испарилась, словно капля воды на сковороде. Тугая линия ворота обмякла, ткань медленно поползла вниз. Прикосновение холодного воздуха к коже, которая должна быть — всегда была! — скрыта тканью, оказалось почти пугающим. Но Збышек тут же закрыл эту голую, беззащитную кожу ладонями, а Лесь, спускаясь от подбородка к шее, от шеи к груди, целовал, целовал и целовал. Вскоре Яся уже не чувствовала холода, ей было жарко, очень жарко. Вцепившись в футболку Леся, она потянула, изумляясь собственной храбрости, но прямо сейчас это казалось совершенно правильным. Лесь, изогнувшись, ужом выскользнул из спутавшейся ткани, на мгновение неловко застряв в горловине ушами.

— Вот черт, — он скривился, мотнул головой, а Яся отшвырнула скомканную футболку куда-то в сторону. Кажется, прямо на многострадальный видик, но всем было плевать. Лесь — полуголый, неестественно бледный в голубоватом свете экрана — застыл, завороженно наблюдая, как Збышек гладит затянутую в белоснежный лифчик грудь Яси. В глазах у него плескался чистый незамутненный восторг. Пальцы Збышека кружили, повторяя узор стеблей на тонком кружеве, мимолетно касались сосков, снова скользили. Яся, откинувшись назад, выгнулась, подставляя шею под поцелуи Збышека, уперлась в него плечами. Сдавленно охнув, Лесь склонился, коснулся губами кожи над белым кружевом, провел по ней языком — сначала неуверенно, потом все более жадно. Сдвинув ткань вниз, он секунду таращился на обнажившийся сосок, словно на чудо господне, а потом накрыл его ртом. Яся вскрикнула, вцепилась Лесю в плечо левой рукой, а правой попыталась нащупать пуговицы на рубашке Збышека. Тот сразу сообразил, что от него требуется, и сдернул рубаху через голову. К голой спине Яси прижалась обнаженная кожа.

В книгах часто писали о том, как это приятно. Часто писали о том, как это возбуждающе. Но никогда не писали о том, как это оглушительно правильно. Вот так вот — телом к телу, кожей к коже. Яся потянулась назад, завела руки за спину, прижимая Збышека еще ближе. При этом грудь ее выгнулась, и Лесь, окончательно сдвинув лифчик, вжался губами во второй сосок. Первый, болезненно чувствительный после поцелуев, накрыла рука Збышека. Спиной Яся ощущала его напряженное, тяжелое дыхание, а ягодицами — каменную твердость… вот этого вот. Того самого. Которое ниже живота. Яся даже мысленно не решалась произнести запретное слово, но не могла противиться любопытству. Качнув бедрами, она прижалась к этой пульсирующей, восхитительно живой твердости, и Збышек издал странный, какой-то придушенный звук. Почти болезненный — но боли в нем не было ни на грош. Яся из чистой вредности отодвинулась, потом прижалась снова. Збышек застонал на вдохе, обнял ее за талию и потянул назад, вжимаясь напряженным членом между ягодиц.

Член. О господи. Это член. Прямо сейчас, на расстоянии в ноль сантиметров, возбужденный мужской половой член. Тот самый, который в учебниках биологии изображали мягким невнятным завитком, свисающим между ног у безликой фигуры. Яся иногда пыталась представить, как он выглядит на самом деле. Как мальчики ходят с такой вот штуковиной между ног. Она ведь мешать должна. И не только она. Там же еще… мошонка. Тестикулы.

Теперь Яся отчетливо понимала: нет. Не мешает. И никакой это не завиток, а здоровенная, пугающе твердая штуковина, боевым тараном оттопыривающая штаны. Она чувствовала это, прижимаясь к Збышеку — и видела, глядя на Леся.

Сзади разошлась застежка лифчика, клочок прозрачной ткани отлетел в сторону, повиснув на подлокотнике дивана. Збышек обнял Ясю, покрывая поцелуями и медленными, долгими укусами шею и плечи. Он не прихватывал кожу, а вдавливал зубы так, словно действительно собирался откусить. И сожрать. Плавно качнувшись назад, Збышек опустился на подушки, увлекая за собой Ясю. Лесь потянулся за ней, и Яся снова оказалась зажата между двумя горячими телами. Только теперь они были наполовину голыми, а Яся — в спущенном до талии сарафане. Осознав эту несправедливость, Збышек расстегнул молнию до конца и потянул юбку вниз. Яся приподняла бедра, позволяя сарафану сползти ниже, до пяток, а потом Збышек оттолкнул комок ткани в сторону ногой. Теперь они целовали Ясю вдвоем, Лесь — справа, а Збышек — слева. Она стонала, вздрагивая под их прикосновениями, прижималась то к одному, то к другому. Тело превратилось в сосуд, наполненный чистейшим, кристально прозрачным удовольствием, и Яся растворялась в нем, теряя себя. Лесь, хрипло выдохнув, прижался бедрами, теперь Яся ощущала и его член тоже. Отважившись, она потянулась рукой, прикоснулась так осторожно, словно боялась обжечься. Под ладонью член ощущался округлым, одновременно упругим и твердым. Яся на пробу скользнула кончиками пальцев вниз, отслеживая ровную гладкую длину, потом вверх — и там обнаружился выпуклый рельеф. Лесь, задушенно охнув, толкнулся бедрам навстречу ее руке, сзади шумно вздохнул Збышек… И это было несправедливо. Совсем несправедливо. Яся завела вторую руку за спину, погладила Збышека по бедру и потянулась ниже. Туда, где напряженный член оттягивал ткань штанов. Она погладила Збышека точно таким же движением, сравнивая ощущения в правой и левой руке. Збышек определенно был больше… и в этом смысле тоже. В книгах она читала, что это должно возбуждать, но никакого прилива возбуждения из-за размеров Яся не чувствовала. Лесь и Збышек просто были разными. Не хуже, не лучше, а ровно такими, как есть. Яся ласкала их через штаны, вслушиваясь в ощущение упругой пульсирующей плоти под ладонями. Теперь была ее очередь подарить удовольствие, отразить его, как зеркало — солнечный луч. Нащупав пальцами правой руки пуговицу, Яся попыталась расстегнуть на Лесе джинсы. Не смогла, чуть не сломала ноготь, коротко выругалась через зубы… И Лесь сам продавил через тугую петлю пуговицу. Он ничего не говорил, только блестел глазами в полутьме и тяжело, шумно сглатывал. Яся, наклонившись, поцеловала его в приоткрытый рот и повернулась к Збышеку. Там дело пошло легче — пуговица послушно прошла через плотную ткань, а Збышек сам потянулся за поцелуем, скользнул языком в рот, словно пробуя Ясю на вкус. Только сейчас она поняла, что ни разу за этот вечер не целовалась с ним, только с Лесем. Наверное, это нужно было исправить — но не прямо сейчас. Сейчас были дела поважнее. Яся потянула вниз молнию, сдвинула мягкую ткань трусов, освобождая то, что скрывалось за ней. Член оказался действительно большим. Намного больше, чем она когда-либо воображала. Твердый, тяжелый, он поднялся, влажно поблескивая розовой головкой. Яся заинтригованно потянулась к ней, коснулась пальцем, ощутив липкую каплю жидкости. Збышек приглушенно всхлипнул, но не двинулся с места, позволяя себя изучать. Яся снова погладила головку, теперь чуть прихватывая ее, проследила рельеф впадины и чуть шершавые края там, где влажная слизистая переходила в бархатную, поразительной нежности кожу. Збышек шумно дышал, раздувая ноздри, глаза у него расширились, над верхней губой выступил пот. Яся слизнула его, потом поцеловала Збышека, не переставая ласкать член. «Я могу свести его с ума кончиками пальцев». От этой мысли кружилась голова, а низ живота пульсировал горячим, почти болезненным возбуждением. «Я могу свести его с ума кончиками пальцев».

Не его.

Их.

Второй рукой Яся коснулась Леся, погладила член по всей длине, очертила пальцами верхнюю часть.

— Что мне делать? Я не знаю.

— Вот так, — сиплым шепотом выдохнул Збышек, опустив свою ладонь Ясе на руку. Он сжал ее пальцы на члене, задавая амплитуду, а когда Яся поймала ритм, с тихим стоном откинулся на подушку. Яся поцеловала его, повернулась, поцеловала Леся, продолжая мерное, завораживающе-механическое движение. Вверх-вниз, вверх-вниз, вверх-вниз. Парни стонали и вскрикивали, вскидывая бедра навстречу, темп толчков стремительно нарастал, а потом Лесь, охнув, выплеснулся себе на живот и на ладонь Яси белесой жидкостью. Тут же, оскалившись в почти болезненной гримасе, зарычал Збышек. И тоже выстрелил вверх горячими тягучими каплями.

Господи. Это был оргазм. Два оргазма. Два самых настоящий мужских оргазма, вот это вот мутное, вязкое — это сперма.

И все это ее рук дело. Оглушенная этой мыслью, Яся оторопело уставилась в потолок. И тут же забыла, о чем думала, потому что Лесь, встряхнувшись, навис над ней, накрыл рот жадным горячим поцелуем. Збышек скользнул вниз, сжал губами сосок, чуть прикусил, щекотно лизнул кончиком языка. Его правая рука погладила живот, сдвинулась на бедро, потом вбок… Когда длинные сухие пальцы скользнули под тонкую ткань трусов, Яся вздрогнула.

— Нет! Я не хочу!

— Ничего не будет, — прошептал Збышек, на мгновение отрываясь от ее груди. — Я ничего не делаю. Просто ласкаю. Не бойся.

— Точно? — опасные, недопустимые прикосновения отзывались в теле пульсирующим жаром, и Яся чувствовала, как ее решимость тает. То, что делал пальцами Збышек, было слишком хорошо, она не могла остановиться, не могла остановить его, но приличные девушки… Только после брака… Она будет жалеть, обязательно будет жалеть…

Если сейчас остановит его. Господи. Не останавливайся. Только не останавливайся. Яся охнула, развела ноги, позволяя Збышеку опустить руку ниже, надавить сильнее и глубже. Она пробовала ласкать себя, и даже иногда чувствовала короткие вспышки удовольствия, но это было совсем другое. Совсем не так. Когда Яся касалась себя пальцами, то ощущала просто пальцы. А теперь… Теперь вокруг нее плескались, бились в гранитные скалы волны, Яся качалась на них, безвольная и невесомая, взлетала и падала, взлетала и падала…

— Обещаю, — Збышек легко поцеловал ее в губы. — Ничего не будет. Я просто поглажу тебя. Вот так…

Его пальцы коснулись правильной точки, той самой точки, от которой в теле вспыхивает пламя. Яся вскрикнула, выгнулась, и Збышек надавил сильнее, быстрее задвигал рукой. Он целовал Ясю, и Лесь целовал, их губы, их руки были всюду, а огонь разгорался все ярче, волны взлетали все выше. Самая высокая, прозрачная изумрудная волна подхватила Ясю, швырнула вверх, прямо в небо, в сияющий солнечный диск.

— О господи! — Яся в кого-то вцепилась ногтями, кого-то укусила, и кончила так, как не кончала никогда. Ее маленькое нелепое рукоблудие в девичьей кровати не шло ни в какое сравнение с… с… о господи. Вот с этим.

Глубоко вздохнув, Яся откинулась на подушку, бессмысленно глядя в потолок. По нему бежали короткие белые вспышки света, и Яся перевела глаза на телевизор. По черному экрану тянулись бесконечные белые строчки титров.

Фильм закончился. И Яся понятия не имела, о чем он был.

Збышек никогда не считал себя избалованным. Когда было нужно, он без возражений терпел и тесные вагоны третьего класса, и дешевые гостиницы, и серые макароны с тушенкой на обед. У тренера было своеобразное представление о комфортных условиях для молодых спортсменов, но Збышек ни разу — вообще ни разу! — не затеял склоку. Хотя даже Михал воротил нос — а Михал жил в двухкомнатной квартире с тремя сестрами.

Но… но мать твою. Всему есть предел. Дом Яськиного прадеда оказался не просто старым. Он был пиздец каким старым. Потрескавшиеся, облупившиеся стены, текущая крыша, доски пола, раскачивающиеся под ногами, как палуба в шторм. И грязь. Везде чертова грязь. Вековой слой пыли, паутина, мышиное дерьмо, черным бисером рассыпанное на всех горизонтальных поверхностях. Когда Збышек увидел этот кошмар, то глазам своим не поверил. Потому что жить в таких условиях невозможно.