Чтение онлайн

— Снимай футболку и садись на стул, — потребовала она, и Збышек заинтригованно обернулся. Как лечат ведьмы, он никогда не видел, и пропускать такое представление не собирался.

Но зрелище оказалось удивительно скучным. Яська просто трогала Леся руками, прижимая ладони то к спине, то к груди, и тяжело, сосредоточенно молчала. Ни заклинаний, ни молний-искр, как у целителей. Просто прикосновения и молчание. Лесь застыл под этими прикосновениями, закрыв глаза, и, кажется, даже не дышал. По губам у него бродила странная тихая полуулыбка, так не вяжущаяся с вечной скептической гримасой. Яська подняла руки, зарылась ими в лохматые, давно не мытые волосы — то ли головную боль лечила, то ли еще что-то в таком роде, и Лесь отчетливо дернул головой, потянулся навстречу прикосновению…

Збышек отвернулся. Ничего интересного явно не покажут, а подглядывать за таким вот… это неправильно. Сняв с плиты закипевший чайник, он разлил воду по чашкам и обернулся в поисках заварки. Не обнаружив ничего подходящего, выудил из пакета лимон, отрезал по дольке. Не чай, конечно, но и не пустой кипяток.

— Готово. Решил, что есть будешь?

— Ничего. Меня от всего тошнит, — скривился Лесь.

— Понял. Тогда сделаем так, — очистив банан, Збышек мелко нарубил его ножом, смел с доски в йогурт и сыпанул туда сахара. — Вот, держи. Легкое, кислое, куча калорий. Ешь.

Лесь поморщился, но под пристальным взглядом Яськи нехотя заработал ложкой. Чтобы создать иллюзию совместного чаепития, Збышек кивнул Яське на свободный стул и распечатал печенье. Столешница оказалась липкой на ощупь, в каких-то подозрительных пятнах, к тому же отчетливо пованивала тухлой рыбой. Кажется, на ней кого-то разделывали, но не помыли нормально, и теперь запах впитался в доски.

Ну да. Воды же нет. А к колодцу, наверное, папаше бегать недосуг.

Так вот почему от Леся несет, как от бомжа!

Збышек едва не подавился чаем. Ну конечно! Воды нет, под душем выкупаться нельзя, а натаскать с улицы, нагреть, потом набрать в ванну — на такой подвиг не всякий здоровый решится.

Збышек, отодвинув чашку, встал.

— Где у вас колодец?

— Там, за домом, — вяло мотнул головой Лесь. — А что? Воды уже не осталось?

— Мало совсем. Я еще принесу, — Збышек, прихватив пару ведер, решительно вышел за дверь.

Когда он вернулся, Лесь домучил порцию йогурта и уныло прихлебывал чай. Яська заботливо подсовывала ему дольки шоколадки, и Лесь обреченно клал их в рот с таким видом, словно живых лягушек глотает. Збышек водрузил полные ведра на лавку и посмотрел на часы.

— Когда твой отец возвращается?

— К шести. А что? — вяло заинтересовался Лесь.

— Да так. Просто спросил, — Збышек подхватил следующие два ведра.

Нужно натаскать побольше воды, пока Яська запихивает в Леся еду. Потом отвезти ее домой, заскочить в аптеку за травками, забросить все это сено Яське и обратно приехать. В запасе больше трех часов — с головой хватит воды нагреть и Леся в ванную загнать. Пусть вымоется наконец-то нормально.

И нужно, наверное, какую-то легенду убедительную придумать. Насчет планов на вечер. Яська наблюдательная, запросто может срисовать, что Збышек хочет вернуться. А если срисует — точно увяжется следом. И Лесь помрет от разрыва самолюбия. А это похуже, чем пневмония.

С одной стороны, чаепитие в саду было совершенной дурью. Ну есть же нормальный стол, рядом посуда, рядом плита — садись да пей свой гребаный чай с полным комфортом. С другой… ну… это было чаепитие в саду! Как в долбаном, блядь, кино! Стол, на столе скатерть, на скатерти посуда, в посуде всякие вкусности. Но для этого нужно вынести в сад чертов стол. Постелить на него скатерть, поставить кувшин с водой — в который Яська засунет оборванные с клумбы цветы. Расставить чашки, принести заварник и кипяток.

Как будто не все равно, где чай пить. Как будто это на самом деле важно.

Лесь опустил стул и покачал, проверяя, не попал ли на скрытую под травой ямку. Яська уже расставила на столе чашки и розетки с вареньем, а Збышек осторожно спускался по ступеням. Тарелку с лепешками он держал на отлете, чтобы не испачкать футболку, и ветер тянул по саду сытный масляный дух.

Чаепитие под яблоней. Ну надо же!

Самому Лесю это и в голову не пришло бы. Он мог починить кран, отремонтировать телевизор, оштукатурить гребаную стену. Расчистить гребаный сад от гребаных веток. Но вынести на улицу стол, накрыть его к ужину, да еще и букет в центре поставить… Нет, этого Лесь придумать не мог.

Он умел превращать хреновую жизнь в обычную. Но не умел из обычной жизни сделать праздник.

Збышек водрузил тарелку в центр, совсем рядом с букетом, и пара лепестков спланировала на лепешки — лиловое на золотом, прохладное на теплом. По-хорошему, нужно было смахнуть с еды мусор, но Лесь почему-то замешкался, разглядывая эти лепестки — невесомо-изогнутые, расчерченные темно-синими нитяными прожилками.

А потом разглядывать стало нечего. Збышек цапнул верхнюю лепешку, щедро обмазал ее творожным сыром и бухнул сверху варенья. Яська разлила по чашкам заварку, добавила кипятка, и вдруг оказалось, что ужин уже начался. Лесь опустился на стул и тоже потянулся к тарелке.

Збышек рассказывал о школе, о въедливой директрисе, о детях, с которыми нужно все время что-то делать — но хрен знает, что именно. Яська охала и задавала вопросы, между делом таская из сиропа липкие ягоды клубники. В ветвях трещали скворцы, лопотали в дыхании ветра листья, пахло летом, жарой и свежескошенной травой. Лесь бездумно отхлебывал чай, почти не ощущая вкуса — время застыло золотой каплей смолы, в которой было лето, и варенье, и этот дурацкий стол под яблоней.

А потом капля сорвалась. И упала.

— Я… я ездила к Масальской, — сказала Яська. И замолчала, сосредоточенно уставившись в пустоту чашки.

Само по себе это ничего не значило. Ну ездила и ездила, что тут такого. Яська помешана на принудительном исцелении всего и вся, конечно, ей тяжело вот так взять и оставить старуху без помощи. Естественно, она будет туда заглядывать, это нормально и даже, наверное, безвредно. Ну приехала девушка к пожилой женщине, и что?

Вот только головы Яська не поднимала. И в глаза не смотрела.

А значит, что-то все-таки было. Что-то, превращающее обычную поездку в необычную.

Лесь обернулся к Збышеку. Тот хмурился — растерянно и недовольно, он тоже чувствовал какое-то «но». И тоже не понимал, какое именно.

— Мы ездили, — медленно, словно сомневаясь в собственных словах, произнес Збышек. — Я тебя отвозил. Ты отдала Масальской какую-то настойку, или отвар, или что там было.

— Да. Отдала, — Яська уставилась в чашку так внимательно, словно хотела прочитать по чаинкам будущее.