Упадок, возрожденье снова И вновь упадок золотой. Как метеор катится слово, И дышит радуга бедой. На клумбах ярусов, балконов Голов качаются цветы. И лишь тиха в партере сонном, Трава некошеная, ты. И новь вчерашняя сегодня, Как лошадь старая, дряхла. И вновь смеется жизни сводня, И десны золотые – мгла. И в час, когда мне муза светит, Уж чует острое перо, Что где-то на дворе там ветер Орет во всю гортань: старо. А вы там – не в священном трепете, – Шумите на дорогах всех, До рукопашной ссорьтесь, требуйте, За то, что жизнь – борьба и смех.
143
Как одеяло над Москвою Звездами стеганная синь. И ржавые трамваи воют. И ветерок в ушах басит. И переулок злей и глуше, Зарылся в сумраке сыром. И в пасти желтые пивушек Глотками падает народ. И скрипкой стройной и лукавой Раздавленная ночь визжит. А где-то падает на травы Роса с Микуловой вожжи. И где-то в том же белом свете Сошник луны в кустах увяз. И Селяниновичем ветер Его вытаскивает враз.
144
Куда твои мне струны спрятать, Какой укрыть, убить фатой? Рыдает в гимне юном святость Греха слезою золотой. Не я последний и не первый Хочу забыть, порвать, уйти… Но ты для струн живые нервы Взяла вот здесь, в моей груди. И что же делать, поневоле Я на решетке струн пою. И всюду синь, заря и поле, И ветер всем про грусть свою…
145
Есть черные слепцы глухие, Не чующие клекот слов. И не для них поет стихия, И сумрак звездный им не нов. Как рыб, пестреющие тряпки На берегах удят витрин. И ни одним созвездьем зябким Их не стегнет палач зари. И вечный, вечно непроглядный Сосет их веки черный яд. И не для них миров гирлянды В колоннах синей мглы горят. Их ненавидеть, – слишком это И благородно, и не то. Есть меч иной в очах поэта. Из отвращенья вылит он.
146
В мыле снега конь земной. День гусаром слез у рощи. Трубку-месяц он звездой Раскурил и брови сморщил. Это я к тебе приехал, Расфуфыренная мгла, Чтоб звездами капли смеха Ты в зрачки мои влила. Конь мой фыркает метелью, Ржет столбами всех дорог.. Дай безумие веселью, Замети ухабы строк.
147
Огонь, как женщин, струны трогал. И в девственных степях прелюдий Жирафами столетий – дым. И с Мефистофелем и с богом Писали договоры люди Чернилом крови золотым. В глубоком сердце, как в подвале, Вино седело и струю – Сквозь пробку черепа зловеще. И дух – за молодость вторую, И первородство продавали За красные живые щи. Как меч в ножны, в веках соитье. И кровь по лезвию стекала, Иная, белая, слюна Того огня, что хмель похитил Хлопушкой звучного бокала В стекле небесного окна.
148
Бродит шагами большими, Кружит, и гонит, и бьет… Ветер с листвою – шимми, Ветер с листвою – фокстрот. Ночку трясет, как осину. Звезды листвою в траву… Вот, когда песню я выну, Бурею слов зареву. Лезвие строчек негладко, Полон зазубрин металл. Если засел под лопаткой, Значит, пиши, что пропал. Ходит шагами большими, Гонит закаты и строг… Ветер с листвою – шимми, Ветер с листвою – фокстрот.
149
Машинам не нужен ты боле, Столетия мучил и ныл. Уж звезды – длиннейшие роли Без будки суфлерской луны. И любят быстрей, экономней… В смолистые щели спешат. А то, эту музыку помнишь, – Про тело забыла душа. Один лишь не хочет сдаваться, Безумец упрямый один. Поэтом зовут его вкратце Подробнее – свиток в груди.
150
Ее, быть может, из Нью-Йорка Везли в Москву 15 дней. Дымя паршивою махоркой, Задумывался князь над ней. В застенках фабрики бумажной В чанах с горючей кислотой Ее ласкали не однажды Горючей лаской трудовой И вот бескровною страницей Распята на столе моем. И за строкой строка садится Голодным черным вороньем. Шакалом ветер там на крыше… Влюбился в мертвую трубу. И на добычу месяц вышел, Как птица смерти – марабу.
151
Вскипают сумерки, и кружит. В сосудах улиц снег бурлит. Вздымает крышку… Там снаружи Зари холодный сердолик Дома в очках зажженных окон, Вращают желтые белки. Желудок комнаты жестоко Варит кислятину тоски. Ты – клавиши бульваров… Кто ты? На снеговых пюпитрах крыш Ты перелистываешь ноты, На чем попало струны злишь. Ты черной молнией заставишь, А не строкою петь тот гром, Когда страниц белейших клавиш Коснусь я в эту ночь пером.
152
На череп Африки, на череп Европа лапой золотой. Мадонны, тайные вечери Хранятся нежно в лапе той. И караванами миражи В мозги песков издалека. И Клеопатрою лебяжьей В горбах молчания река. И люди черные, как копоть, Все ночи корчатся в мечте О снежных женщинах Европы, О снежном сахаре их тел…