Светло в янтарной клетке тела. Там одиночество мое Зрачками страсти заблестело И озарило бытие. В глаза смотрите, изуверы. Я веки подыму теперь. Там за решеткой бродит серый Тоскующий по воле зверь. Он жаждет вырваться из плена, Чтоб выть под желтою луной. Но всюду, всюду во вселенной Капканы звезд и крик земной.
"Друг сказал: возьми алмазы..."
Р.В.
Друг сказал: возьми алмазы, Что поярче и крупней, Пусть дивится мир чумазый Чистоте живых камней. Друг сказал: стихи печатай Те, что блещут как гроза, Те, что радугой струйчатой Наполняют вдруг глаза. И тогда сказал я другу: В синь ночную ты взгляни, В бледно-пламенную вьюгу Там планет сплелись огни. В сонме солнц, поющих внятно, Под свирепый свист Плеяд Там вселенных бледных пятна Еле дышат и горят. Потому порою скупо Луч я прячу, прячу дрожь. На глубокий звездный купол Должен сборник быть похож.
"Гордое слово на пытку готово..."
Гордое слово на пытку готово, Пытку забвения в мути времен, В горестной гибели звука литого Сдавленный плач, и палач заклеймен. Вот почему сотворенный из слова, Мазанный грязью бальзамов и мирр, Липкий и скрюченный, в лаву былого, В звездное пламя закутался мир.
"Мы руки оторвем от липких лир..."
Мы руки оторвем от липких лир, Узнает мир, что песни наши тленны, Нас обольет невидимый эфир, Прозрачный жир откормленной вселенной. Мы отойдем как отходили все, Что в крыльях мрака прятались и пели, Возничий будет мчать нас по росе, Храня наш трепет в пламенной Капелле. И в ночь, окованную тишиной, От времени она испепелится, И на пустынной плоскости земной Неровным льдом застынут наши лица.
"Это музыка прелюдий..."
Это музыка прелюдий Пред концом, началом пред. Электрические люди По планетам сеют бред. Электрическое мясо По костям бежит как звук. Тел жестокая прикраса, Пары крыл бесперых – рук. Толстый студень атмосферы Рассекают топоры, В черепах смеется серый Сумрак мыслей – мошкары. Мозг – извилистое масло – Мутно горкнет в черепах, Это музыка погасла, Горькой мутью свет пропах.
"Мне Боратынский мрачный близок..."
Мне Боратынский мрачный близок, И Тютчев голубой, и Блок, И Гумилева гордый призрак Порою бродит между строк. Я приобщаюсь к их страницам, И в том же ветровом краю, Что вековым поэтам снится, Брожу я нынче и пою. Я так же пьян, и не опомнясь Я воздух пью далеких стран, Я многих солнц, быть может, помесь, Но хаос ими не попран. Он зло дымится в звездных сонмах… Да ведайте, земли сыны, Что я один из тех огромных, Кто в мир взглянул из глубины. Пространства черная порфира На мне звездится с давних лет, Не для безграмотного мира Моя поэзия планет.
Нетова земля
"В той стране, которой нет..."
В той стране, которой нет, Где поэты мрут от жажды, В пестром сумраке планет Ты мне встретился однажды. Ты букеты те же рвал, Сын эфира, друг стеклянный, Для хулы как для похвал Ты небес топтал поляны. Под ногами в мураве Звезды прыгали пугливо, Не одна луна, а две Нам светили в час прилива. В той стране, где жгут мечты, Где моря зажгла синица, В той стране, что песням снится, Тихо встретился мне ты.
"Чтоб огонь земной сберечь..."
Чтоб огонь земной сберечь, Я упорно дрессирую Непокорную, сырую Человеческую речь. Вы, слова, слова как львы, Полно вам гулять вразвалку. Я беру перо как палку, Чтоб послушны были вы. Вы умеете манить, Говорить с пустынным ветром, Так ступайте строгим метром По снегам моих страниц. В шкурах крапчатых ночей Вы к очам моим причальте, Буду холить вас в асфальте Городов земли ничьей. Там, хоть камень возопи, Не поймут пустынь горенье, Там по голубой арене Водят солнце на цепи.
АНТОНИЙ
Надо мной кривите рожи! Я – влюбленный триумвир. Египтянка мне дороже Рима, славы и порфир. Это я при Акциуме Проиграл позорно бой, Чтоб рабом я с нею умер На постели голубой. Флот империи великой Я в волнах похоронил Ради солнечного лика, Озаряющего Нил. И бессмертьем обеспечен Я на долгие века, И поэтам в смуглый вечер Я кричу издалека: Я – Антоний, я тот самый, Чья любовь была вино, Стройте мне стихи как храмы, Я живу и жил давно.
18/VII 1925
ЗИГФРИД
Пусть ржут и пляшут вражьи кони, Как Зигфрид я неуязвим, Я в крови выкупан драконьей, И я кичусь мечом своим. Он рубит всё, и пух, и камень, Острей чем пламень он и лед, И золотыми языками В пространстве звон стальной плывет. Дубы шипят, лепечут клены, И бор трубит во все стволы... Веселой влагой утоленный, Ужель паду я от стрелы? Меня внесут в бургундский замок, Положат на квадраты плит, С печальной страстью вдовьих самок Мне грудь Кримгильда оголит. Но в миг, когда войдет убийца, В усах усмешку затая, – Из раны свежей зазмеится, Взывая к мщению, струя.
ТУДА И ОБРАТНО
Атом буйствовал вначале, Громом дрогло естество, Жгли зубцы, игру кончали Ледохода моего. Никуда он плыл разумно, Снег тревожный унося, – Формой хаос цвел, чтоб шумно Щупал эхом юность я. Яд юродивых эфира, Щедрость широчайших чаш, Церемонный храм факира, Ум твой смелый – робкий паж. Он не нужен музе ласки, Красоты и звонких жаб, – Египтянки дремлют глазки, Веет бархатом арап.