Здесь водятся драконы
Шрифт:
Джон стоял у фальшборта, вглядываясь в темноту. Вопрос повис в воздухе, в нем таилось обещание, и все знали, что оно исполнится, стоит лишь Джону произнести это вслух. Наконец, он ответил:
— На Архипелаг, — сказал он, и в голосе его смешались недоверие и предвкушение. — Вот куда мы направляемся, не так ли? Мы идем на Архипелаг Грез.
Глава 4. Авалон [33]
Какие бы опасения не посещали Джона, Джека и Чарльза, им приходилось примириться с очевидным. Нравилось им это или нет, они плыли по морю. И до тех пор, пока пункт назначения не был назван и благополучно достигнут, они полностью находились на милости капитана и странной команды.
33
Авалон Аваллон (англ. Avalon, лат. Insula Avallonis) — мифический остров в дошедших до нас французских и английских обработках кельтских легенд (кельт. Эмайн Аблах). На Авалоне был перезахоронен легендарный король Артур; в других вариантах легенды: Авалон — место пребывания Феи Морганы. Как классический элемент Артуровского цикла, Авалон впервые появляется у Гальфрида Монмутского в «Деяниях королей Британии». Согласно хронике Гальфрида, на этом острове был выкован меч Артура, а затем сам король был увезён туда для исцеления после своей последней битвы. Дальнейшее развитие образ Авалона получает в «Житии Мерлина» того же Гальфрида, где практически уподобляется по своему описанию античным «островам блаженных». Согласно современному толкованию, миф об Авалоне — отголосок дохристианских сказаний о «стране блаженства», ассоциировавшейся с полуостровом Авалон в Уэльсе, — священном для кельтов.
Любители кельтской старины пытались отыскать ворота в мифический Авалон в разных уголках древней Британии и Ирландии (в частности, на Гластонберийском холме), где в конце XII века была обнаружена некая могила с надписью: «Здесь покоится прославленный король Артур вместе с Гвиневерой, его второй женой, на острове Авалоне»
— Это вы во всем виноваты, — заявил Чарльз Берту дрожащим от гнева голосом. — Если бы вы не убедили нас уйти из клуба…
— Если бы он не убедил вас уйти из клуба, — перебила Эвин, — вы были бы сейчас мертвецами. Или ты не заметил, что вас преследовали не клерки и банкиры?
— Она права, — сказал Джек, поддав ногой копье, валяющееся на палубе. — Это они сделали не напоказ. Копья все покрыты засохшей кровью. Думаю, они действительно убили бы нас, Чарльз.
— Согласен, — присоединился Джон. — В какой бы ситуации мы сейчас не оказались, это все равно лучше, чем если бы мы остались в Лондоне. Хотя, — добавил он, вопросительно глядя на Берта, — было бы здорово, если бы мы имели хоть малейшее представление, когда нам будет безопасно вернуться назад.
— Да, вопрос… — сказал Берт. — Один из многих, которые, подозреваю, у вас имеются. И поскольку у меня тоже есть вопросы, возможно, нам стоит пристать к берегу и обсудить наши дальнейшие действия.
— Пристать к берегу? — вскинулся Чарльз. — Интересно, к какому, если мы плывем в эту вашу «Воображаемую Географию»?
— Есть место, — ответил Берт, — остров на границе между морями вашего мира и Архипелага. Не знаю, как он раньше назывался — может, профессор говорил тебе, Джон, — но последнюю тысячу лет он известен как Авалон.
По расчетам Эвин, они находились в часе пути от Авалона, и девушка предложила своим «пассажирам поневоле» постараться устроиться поудобнее и наслаждаться путешествием. Ночной воздух был прохладным, но не холодным, а спокойные воды способствовали приятному плаванию.
Берт заметил, что Джон избегает близко подходить к «Воображаемой Географике», вместо этого юноша наблюдал за другими с передней палубы, откуда мог высматривать и остров. Чарльз поминутно качал головой, словно это могло разбудить его от неприятного сновидения, в котором он оказался. Что касается Джека, то он вел себя так, будто любая опасность или неудобство, которые ему приходилось терпеть, стоили того, пока он мог находиться рядом с Эвин.
Экипажем «Индигового Дракона», как оказалось, были фавны: мифические полулюди, полукозлы. Эвин объяснила, что, хотя низкий рост фавнов и делал их неприятными на вид, врожденная способность — Джон не сомневался, что она досталась им от «животной» половины — легко подниматься в гору оказалась полезной, когда находишься на палубе качающегося на штормовых волнах корабля.
— Удивительное зрелище, — говорила Эвин. — Волны высотой футов двадцать, палуба скользкая, как лед, дождь льет стеной, а эти ребята спокойно разгуливают, будто на променаде в парке.
— Вообще-то, — заметил Джек, — я думал, что сатиры лучше — ну, больше, сильнее и всякое такое.
— Пф, сатиры, — фыркнула Эвин. — Сильнее — да, но пьют не просыхая, а когда не пьют, то бегают за женщинами. От них больше вреда, чем пользы.
— Что, фавны не пьют? — осведомился Джек.
— Точно не как сатиры, — ответила Эвин. — Не пьют ничего крепче ромового пунша. А обычно — просто подогретое вино.
— Вы хоть понимаете, что обсуждаете мифических созданий, которые вообще не существуют? — спросил Чарльз, размахивая руками. — Нет никаких фавнов и сатиров!
Как будто в ответ, один из членов экипажа уронил тяжелый запасной брас [34] на ногу Чарльзу, затем подобрал снасть, прикоснулся к шапке кончиками пальцев в насмешливом извинении и ушел в кубрик.
Чарльз взвыл и сел на палубу, потирая ушибленную ступню.
— Думаю, несуществующее мифическое создание только что сломало тебе палец, — сказал Джек.
— Заткнись, — процедил Чарльз.
Вскоре впередсмотрящий на марсе [35] дал сигнал капитану, что показалась земля. На горизонте, окутанные легкой дымкой, на фоне грозовых облаков выступили очертания Авалона.
34
Брас — снасть бегучего такелажа, закрепляемая за нок рея и служащая для разворота паруса в горизонтальном направлении.
35
Марс (марсовая площадка, «воронье гнездо») — площадка на верхушке составной мачты. На парусных судах служит для разноса стень-вант и местом для некоторых работ при постановке и уборке парусов. На марсах военных кораблей как правило устанавливалось ограждение (леера) и во время боя могли размещаться стрелки.
«Индиговый Дракон» снизил скорость и проследовал по отмели до полуразвалившегося причала. Галечный пляж плавно переходил в покрытый травой холм и чащу растений вокруг развалин некогда величественного строения.
Джон, Джек, Чарльз и Берт сошли на берег, и Джек пошел впереди своих более осторожных и идущих довольно-таки неохотно товарищей. Эвин осталась на корабле, изредка бросая подозрительные взгляды в ту сторону, откуда они приплыли.
На вершине холма повсюду валялись остатки пилястр; порушенные арки, разбитый фундамент, раскрошенный камень. В сумраке юношам почти удалось представить огромные соборы, которые могли когда-то быть на острове. Но все это было в прошлом, и природа с тех пор взяла над ними верх.
Хотя на острове мало что уцелело, кругом царила бесспорная атмосфера магии и тайны, которая проникла в землю, деревья, в самый воздух. Прежде никто из друзей всерьез не задумывался, что они действительно на легендарном Авалоне Короля Артура, но здесь, в этот самый момент, они почти поверили в это.
Среди руин стояло несколько мраморных пьедесталов, тут и там виднелись уцелевшие статуи. Одна такая высокая скульптура стояла на пьедестале рядом с тем, что осталось от главного зала. Ее обвивали лозы, покрывали наросты. Как будто куст вырос в форме рыцаря.
Джек покосился на фигуру и вздрогнул, уловив ответный взгляд.
— Эта статуя, — сказал он, повернувшись к остальным. — Кажется, я видел, как она пошевелилась.
— А, — отозвался Берт, который замыкал шествие и все еще находился в нескольких ярдах позади, — я собирался вам сказать…
Прежде, чем он договорил, объект внимания Джека сошел с пьедестала и, скрипнув суставами и металлом, замахнулся мечом, целясь в голову молодому человеку.
— Джек, ложись! — крикнул Джон, бросаясь вниз, чтобы оттащить Джека. Меч очертил в воздухе полукруг аккурат на том месте, где стоял Джек, а оба юноши покатились по земле. Они вскочили на ноги поодаль, сжав кулаки, приготовившись дать отпор.
Но волноваться не было нужды. Статуя — и в самом деле рыцарь в доспехах, испещренных пятнами ржавчины и гнили — не смогла поднять меч и замахнуться второй раз. Каждый шаг давался изваянию с усилием, и друзья отметили, что его лицо изборождено глубокими морщинами старости. Старости и чего-то еще…
— Говорите, — проскрежетал рыцарь. — Говорите и назовите себя.
Берт поспешил выйти вперед и ответил за всех четверых:
— Это же я, старый друг, всего лишь я — Берт, и со мной мои друзья.