Чтение онлайн

Полностью с ним согласен. Водная гладь залива располагает к размышлениям. После залива Паопао и хижины в горах это самое очаровательное место на Муреа.

Южная часть острова отличается от северной более пышной растительностью, вероятно, благодаря большей влажности воздуха, так как она развернута как раз навстречу пассатам. Вершины, стеной окружающие кратер, задерживают южные ветры, поэтому растительность северного побережья беднее.

Мы добираемся до населенного пункта Афареаиту («Дом божий») у подножия горы Тоивеа. Здесь находится административный центр острова с больницей, почтой, отделением полиции. Не в Хаапити или прелестном заливе Паопао, а в расположенном на юго-восточной стороне острова Афареаиту. Здесь Помаре II и его воины искали спасения от гнева таитянских жрецов, защитников языческих верований. Здесь королева Марау, жена Помаре V, нашла приют после треволнений, связанных с потерей независимости родины. В Афареаиту миссионеры открыли первую типографию и первую европейскую школу, знаменитую Академию Южных морей, которую посещал юный Помаре III, послушное орудие в руках протестантских миссионеров. Муреа носил тогда название Эймео, что можно перевести как «убежище правящей семьи».

От Афареаиту до залива Паопао около двадцати километров, а весь Муреа имеет всего шестьдесят километров по периметру, на нем проживает всего пять тысяч человек. На последнем участке пути мы проезжаем посадочную площадку для воздушных такси — ворота Муреа. Неподалеку озеро Темае, зеленое и холодное, заросшее лотосом, облюбованное дикими утками. На его болотистых берегах китайцы выращивали рис.

Конец нашего путешествия близок. Лишь несколько шагов отделяет нас от северной оконечности острова.

— Все! — вздыхаю я с облегчением. — Это округ Маарепа, а вот и отель «Бали-Хаи», шоссе вдоль залива Паопао — самая прекрасная дорога для автотранспорта на Тихом океане.

Мы останавливаемся. «G-o-o-o-d luck» — «Счастливого пути» Полу, и я опять один.

Пора искать ночлег. Забираю из магазинчика свой рюкзак, ищу глазами место, где можно разбить палатку.

— Месье, эй месье, там нельзя!

Лишь сейчас замечаю табличку с надписью «табу». Жестяные ободки на пальмах означают, что деревья не бесхозные.

Располагаюсь на самом берегу лагуны, поблизости от большого фаре и двух поменьше, в зарослях неизвестных мне цветов и кустарника. Как обычно, палатку поставил между пальмами, чтобы кокосовый орех не свалился на голову.

На закате солнца Муреа особенно красив. Но мгновения эти кратки. Зубчатые башни гор предстают в красно-коричневых тонах. Над ними царит одинокий и трудный для покорения «Зуб акулы», словно средневековый замок. Пейзаж окрашивается в синие тона. Горы темнеют. День угасает.

Итак, дорогие читатели, я в раю. Днем рай пронизан солнечным светом, а ночью его украшают звезды, и все-таки он остается солнечным. Солнце здесь щедрое, но милосердное. Продовольствия хватает на всех. На Муреа не голодают: кормят и море и земля. Никто не стремится приобрести больше, чем имеет (за исключением китайцев и нескольких попаа, которые, впрочем, хотя и не принадлежат к числу мечтателей, но и злых намерений не имеют). Никто здесь не просит милостыню. На Муреа нет также неоновых ламп, преступлений, психиатров… Когда кто-нибудь умирает, печалятся по умершему не более часа. Девушки пользуются свободой при выборе мужа. На островке нет никаких расовых комплексов; время течет лениво… Закрываю глаза. Как хорошо…

С детства я тосковал по идеальному острову в Южных морях, стремился к нему. Был на Капри и Мадейре, на Бали и многих других островах Тихого океана. Но я нашел его только в Полинезии.

Следующее утро принесло неприятность: испортилась погода. Все вокруг резко изменилось, холодные шквалы сморщили воды залива. Изморось перешла в шумный проливной дождь, а небо от края до края затянулось тучами. Дождь барабанит по брезенту палатки тысячами, миллионами палочек. Море дымится: в десяти шагах не видно лежащей на берегу пироги. Очень некстати эта погода. Голландец, владелец участка, на котором я расположился лагерем, предлагает перебраться под крышу его дома.

Жилище Эда ван Хейда, окруженное живой изгородью, находится прямо у дороги, которая ведет от посадочной площадки до «Средиземноморского клуба». Оно состоит из трех построек, покрытых одной крышей из листьев пандануса, все помещения развернуты фасадом к лагуне, тылом — к горному склону. Помещения настолько просторны, что в них оказалось возможным разместить постоянную картинную галерею, приводящую в восторг туристов.

Голландец зарабатывает живописью — этакий современный «мини-Гоген», какие встречаются здесь на каждом шагу. Он приехал из Роттердама и уже четырнадцать лет живет согласно нормам и обычаям здешнего мира. Выбрал для своей работы страну, которая лучше всего соответствует его целям.

Полотна Эда поражают фейерверком красок. Пожалуй, подобное буйство цветов и оттенков я видел лишь у Гогена. Как и великий французский импрессионист, голландец видит небо в тонах пламени, луга — аметистовыми. Он не стремится к реалистичности в изображении экзотической природы, но выражает ее суть, ее идею, подчиняет форму декоративному ритму. Яркие, гармонически расположенные плоские изображения обведены черным контуром.

Эд пишет только одну тему — залив Паопао в разное время дня: на закате, на рассвете, во время дождя, занимаясь этим целых одиннадцать лет. И это не удивляет меня.

Однако вернемся в жилище голландца. Мы сидим в просторной комнате, украшенной десятками ожерелий, вышитыми подушками и цветами. Из-за дождя окна занавешены. Вход в самую большую комнату закрыт портьерой из куска красной ткани в белых цветах, какая идет обычно на пареу. Как, должно быть, замечательно жить в таком фаре, построенном по местным образцам! На берегу залива нет больше ни одной постройки, более соответствующей пейзажу и климату, которая соединяла бы в себе современность, изящество форм, легкость конструкций, гармонию пропорций, простор и прохладу комнат, полных свежего воздуха; постройки, которая так органически сливалась бы с окружающей природой, словно была создана в один день с лагуной и зубчатыми горами. И впридачу ко всему этому — вахина, собственная яхта, пишущая машинка! Чем таскаться по всему свету, не лучше ли осесть здесь, на берегу сказочного залива? Завидую голландцу. Не могу себе вообразить ничего лучше такой жизни. Кто любит природу и соседство доброжелательных людей и не чувствует тяги «делать карьеру», тому рекомендую залив Паопао на острове Муреа.

— Начинал я с нуля, — рассказывает художник, приглашая меня к столу на чашку кофе, — а теперь устроен неплохо. Поначалу было тяжело. Дождь лил прямо на голову, надо было как можно скорее позаботиться о крыше. Решил сделать ее из пандануса, в таитянском стиле, хотя из-за дождей и крыс такую крышу надо то и дело подправлять. Когда же я поселился под крышей, захотелось электричества. Потом водопровода. Поставил насос — понадобились стальные трубы, так как бамбук здесь не годится. Все это обошлось недешево, да и сейчас обходится, несмотря на то что большую часть работ делаю сам, так как полинезийцы дерут бешеные деньги. Сами они, если только карман позволяет, строят дома из более солидного материала и предпочитают париться в раскаленных солнцем современных домах, чем постоянно чинить стены и крышу. Так что я работаю не покладая рук, все время чем-нибудь занят. Подправляю дом, стригу газоны, ловлю рыбу, хожу за покупками, рисую, выполняю тысячи других работ… Когда живешь вдали от города, приходится осваивать массу профессий.

Я понимающе киваю. Жилое помещение, в котором меня приютили, выглядит уютно. Если бы не голландец, сидеть бы мне в промокшей палатке.

Толково, со знанием дела, но бесстрастно Эд рассказывает о жизни европейских служащих под Южным Крестом.

— Вскоре после моего приезда на Таити я услышал типичное для этих мест: «Ты приехал слишком поздно Надо было приезжать сразу после войны. Какое было чудесное время! Ты опоздал! Представь себе — в Папеэте построили аэродром! Теперь уже все не то, что было раньше».