Чтение онлайн

– В контрреволюционной школе шпионов и террористов. Самой секретной. Буржуи учили. Английские. А вы там долго учились? Трудно было?

Черт, что за бред! Я вздохнул и еще раз оглядел крысеныша. Лет двадцать, может двадцать два. Смотрит на меня как на Деда Мороза, восторженно, открыто, даже слабо улыбаться начал. Ничего не понимаю.

– Тебя как зовут, богом обиженный?

– Батя Гриней звал. А вас?

– Елена.

– Елена.... Алена.... Красиво - мальчик по имени Гриша посмаковал мое имя, а потом выдал - а, правда, что вы царская дочь?

Так, приехали. Ли ощутимо напрягся, а я вздрогнул от неожиданности. А этот сумасшедший уловил нашу реакцию и счастливо заулыбался:

– Значит правда..... Слава Богу, что вы живы!

– Это неправда!

Мне показалась или я взвизгнул?

– Конечно, вы же не признаетесь.... Я это знаю - мне батя говорил. Никто не признается на вашем месте.

Я глубоко вздохнул и посмотрел на Ли:

– Ли, убери ствол. А ты, Гриня, поправь одежду и иди за мной - поговорим.

– Ага, товарищ царевна, поговорим. Я вам все расскажу, вы спрашивайте, что хотите. Только вы потом мне сразу в сердце стреляйте, а то я боли шибко боюсь и мучатся не хочу.

Я еще раз глубоко вздохнул. Нет, ну что за блаженный, а? Может действительно выстрелить ему в сердце, что бы сам не мучился и меня не мучал?

Я затушил окурок о кору тополя и с тоской посмотрел на терпеливо ждущего моего решения Григория Сычева. Ну что вот мне с ним делать? С комсомольцем, бывшим бойцом Красной Армии, внештатным сотрудником УСО НКВД (секретно-оперативное управления) пятого отдела, сыном покойного дьячка из Пензенской губернии Верхнеспасского прихода. Замучили дьячка советские бойцы - не давал он им с икон оклады срывать, драться лез, божьей карой грозил, от боли хрипел на полу, а потом из нагана двоих красноармейцев положил прямо в алтаре. Нарушил запрет и пролил священнослужитель кровь в божьем храме, а красные бойцы исполнили роль ангелов воздаяния. Узнал об этом Григорий совершенно случайно, от своего однополчанина, одного из тех, кто его отца и убивал. В красках узнал, с подробностями, с мелкими деталями насчет брызнувшего красной юшкой выбитого глаза. Однополчанин потом словил пулю в спину в атаке, а Григорий стал.... Тихим сумасшедшим, наверное? В его верхней части тела, под 'буденовкой', поселилась мысль об искуплении. Нет, вот так вернее - ИСКУПЛЕНИИ.

Он начал мечтать спасти кого-то с противоположной стороны. Спасти врага. Не казака с шашкой, не небритого поручика с папироской в зубах и кулаками в лайковых перчатках, а.... А кого-то не приземлённого, желательно не в шинели и в сапогах, а в чем-то блестящем, глаженном и с аксельбантами. Чрезмерно благодарного и можно даже без нимба. Разумеется, под влиянием гормонов туманный образ спасаемого через некоторое время трансформировался в образ девушки. Прекрасной и беззащитной. А его бред, насчет царевны..... Ну, кто из нас не мечтал о принцессе.....

Все это было выложено нам минут за семь. Непрерывно, радостно и облегченно. Как на духу.

А то, что мой облик в голове юного Григория Сычева со щелчком собранного пазла совместился с его сокровенной мечтой, закономерно. Расписывал меня красочно в ориентировке, с излишними подробностями, товарищ из Питера, но точно не латыш Эсллер - приезжий гражданин, рассказывая, гнусавил и окал. Но это не мешало ему потом, в курилке, предоставить меня, развесившим уши детям с оружием, неотразимой, притягательной и смертельно опасной. Вамп и прочие дамы с черной помадой и тенями просто отдыхают. Не сомневаюсь, что не умолчал сказочник из Питера и о том, что я девушка рождения дворянского, а женщину врага, да еще 'благародную' поиметь.... Цель была достигнута, но вот с Гриней вышло как-то не так. Более взрывного коктейля для его мозгов не нашлось. В итоге мы имеем юношу 'бледного, с взором горящим...', что одновременно и спас принцессу, и рассчитался за предательство органам своей жизнью. И рыбку съел и на кол совести не сел.

А не слишком ли легко он решил отделаться? Раз, и мы красиво уходим на другой берег Стикса, а на мне еще один грех за погубленную душу? Нет, Гриня, ты ошибся. Сильно ошибся.

– Госпожа?

'Ой, как вовремя!'.

Черт, звучат интонации Леночки, но на это я реагирую с усилием, так как действительно Ли сказал это вовремя, и даже мой неожиданный 'ой' звучит органично.

Слияние лун? Не смешно и тревожно. С мальчиком моим мне было легче - мы понимали друг друга. А здесь мы друг друга.... э, чувствуем? Муж и жена... Гх-м, а вот это точно моя мысль? Мля, такое впечатление, что сумасшествие этой сучки заразно. Ладно, как говорила редкостная стерва Скарлетт: 'Я подумаю об этом завтра!', а сейчас мужчины ждут моего решения. О, мля!

Я вздрогнул и с силой ухватил бледную причину моего раздражения за горло:

– Соскочить захотел? Равновесие мировое в душе поймать? На флейте без дырок поиграть вздумал, нирванист фигов? Не выйдет это у тебя, Гриня! Не получится. Я тебя не убью. Я тебя отпущу.

– Зачем?

Умница, однако.... Не 'почему', а 'зачем'. Интуиция развита у молодого человека. Я заинтересованно посмотрел на стоящего на цыпочках мальчика. Ах, да я же по-прежнему держу его за горло! Пальцы нехотя разжались.

– Затем, что бы ты сказал своим начальникам, что видел меня на окраине города. Уезжающей с вокзала. Дышать легче? Не сильно болит? Писать умеешь? Грамотный?

– Не.... Да.... Нет.... Ага, я умею, товарищ царевна.

Где же я так нагре.... Знаю, где.

– Я не царевна - Гриша промолчал, да я и не ждал от него ответа - Значит так, напишешь на следующий день, что делать начали, какие команды отдавали, и кто больше всех бегал. Имя, звание, внешность. Что говорил. Напишешь и принесешь сюда, положишь вот под этот кусок кирпича.

Я тронул носком обуви серый обломок.

– А если не напишу?

О, как мы умеем! Ноздри его носа сейчас просто разорвет от напора горячего воздуха. Раскраснелся, сопит. Глупый бычок с претензией вырасти в быка. Ничего, малыш, сейчас мы тебе колечко в ноздри вденем.

– Не напишешь - так не напишешь. Бог тебе судья, Гриша, он и простит. Себя вот только, простишь ли?

Я развернулся и пошел. Медленно, плечи опущены, подошвы сапожек шаркают по камню мостовой. Передернуть плечами, будто я плачу? Нет, это лишнее, не стоит переигрывать. Через четыре с половиной шага меня догнал его вскрик:

– Э.... Эй! Я обязательно напишу, товарищ царев.... Товарищ Анаста....

Я не обернулся, продолжая все так же идти, Ли с ним разберется, немаленький.

Легкая улыбка скользнула по моим губам. Напишешь, конечно и принесешь на указанное место. Куда же ты денешься, дурачок, я ведь для тебя принцесса.

– А этот вот юноша давно у вас в штате?

– Который этот, товарищ Штилет?

– Внизу, во дворе, слева, в рыжей куртке. Худой, лицо бледное, одет в серые штаны. Стоит рядом с бойцом у выхода. Постоянно смотрит в окна здания.

– О, так.... Подожди-ка, товарищ представитель, я погляну.

Человек за столом в торце кабинета грузно завозился, складывая небрежно машинописные листы бумаги в папку, одновременно с громким стуком задвигая открытые ящики стола. Скрипел, звякал, бурчал невнятно, отхаркивался. Стилет терпеливо ждал. Наконец, с отчетливо слышимыми щелчками в суставах, человек выкарабкался из-за стола, пугающе вырастая в размерах и гулко топая по полу, прошел к окну.

– Энтот?