Чтение онлайн

– А что, жандармы отличились?
– Тео поднял чашку кофе, как заздравный кубок.
– Коллег можно поздравить и тебя тоже. Ликвиднул гада? Тошно было?

– Нет, - буркнул Дэвис. Пурга просунула морду дальше, до самых ушей - она не хотела смотреть на Тео.
– Знаешь, товарищ, этот гад - не мертвяк.

– Значит, это не тот, - сказал Тео легкомысленно и откусил от песочной полоски с патокой.
– Ребята, хотите пирожков? Совсем неплохие сегодня...

Потянулся только Гарик. Дэвис сердито сказал:

– Тот самый, капитан. Жандармы его просканировали по полной. Протектор, смывы с колес, пальцы, кровь, сперма... Тот самый гад, будь уверен. Привязали железно. Находиться рядом - тошнит. Но не мертвяк.

Тео поставил чашку и тронул Пургу за кончик атласного уха:

– Эй, красавица, ты не ошиблась?

Пурга дернула ухом и тяжело вздохнула, так и не взглянув на него. Дэвис сказал:

– У охранников в Замке свои псы. Его уже нюхали. Нас вызвали, чтобы убедиться, понимаешь? Пурга никогда не ошибается. У нее тридцать семь ликвидаций, не нос - алмаз, а ты говоришь... Этот подонок - живой, Тео. Когда моя псина обнюхала и отошла, он заверещал, как резаный: "Убедились, что у меня есть права, мусорье позорное? Звоните адвокату!"... Меня чуть не вырвало.

Мордочка Гарика подсунулась под руку Тео, и он машинально погладил щенка. Информация тяжело укладывалась в голове. Живых членов общества не убивают... Значит, будет суд, который приговорит гада к заключению в тюрьме... если в тюрьме гад не станет мертвяком и его не упокоят надзиратели, что вполне возможно, то через несколько лет он выйдет на свободу, что возможно не в меньшей степени.

Но дико даже не это. Дико, что живой человек делал вещи, о которых другим живым и подумать-то нестерпимо. Живой вел себя, как нелюдь. Дико настолько, что почти жутко.

Нет, конечно, Тео хорошо помнил историю. Была Охота на ведьм, была Мировая война, было то, что теперь называют Кромешным Бунтом и Мертвыми годами, были массовые расстрелы и убийства газом, пытки, каторга, где тоже убивали тысячами - все это правда. Но ведь ученые считают, что первые массовые убийства начались именно тогда, когда альтернативная смерть перестала быть единичным явлением.

В любом учебнике написано, что способность убивать себе подобных ради удовольствия - есть первый признак мертвяка, как и наслаждение смертью вообще. Именно исходя из этого, государство создало СБ, а Тео служит в СБ.

Ведь не может же живой человек... здесь какая-то явная ошибка.

Когда позвонил Хольвин, у Тео только усилилось явственное ощущение, что вокруг происходит нечто необычное и отвратительное. На совещание перед началом патрулирования он пошел в совершенно расстроенных чувствах.

А после обычных инструкций и плана на день полковник Огюстер неожиданно сказал:

– Еще предупреждаю всех ликвидаторов: удвойте бдительность и будьте предельно внимательны. Не поддавайтесь на провокации.

– Что, возможны провокации?
– спросил Норм. У него имелся некоторый опыт на сей счет.

– Все возможно, - Огюстер вздохнул. Тео подумал, что полковник изрядно сдал за последнее время, он казался совсем старым в свои пятьдесят с хвостиком.
– Не забывайте, что криминал, не связанный с дохлятиной - не наше дело. Во всех сомнительных случаях вызывайте жандармов. А то будет, как с тем нацистом...

Нацист вместе со своими дружками-единомышленниками, изрядно накачавшись спиртным, сперва лупил парнишку-эмигранта южных кровей, а потом вытащил нож. Ликвидатор, оказавшийся на месте быстрее жандармов, выстрелил в воздух и спустил пса. Потом было самое, что ни на есть, нервотрепательное и муторное служебное расследование, а газетчики орали в голос о том, как инквизиторы травят собаками живых людей. По непонятной причине нацист, попавший в больницу с прокушенным запястьем, оказался в глазах общественности более драматической фигурой, чем юный южанин, отделавшийся сотрясением мозга и чудом не порезанный на ленточки.

Ликвидаторы мрачно разошлись. Никто из них и не ждал, что его назовут героем, если случайный горожанин будет спасен без надлежащих прав у спасателей. Судя по выражениям лиц, мысли их одолевали самые мизантропические.

Гарик, дожидавшийся в комнате дежурных, вскочил, виляя хвостом, но Тео остановил его:

– Сегодня со мной Рамон поедет. Отдыхай, - почему-то страшно стало брать сегодня щенка.

Гарик перекинулся, обиженно сказал:

– Ах, я же совсем не устал... Поедем нюхать, а? Хозяин, поедем, а?

– Мы с тобой вечером погуляем, - сказал Тео.

Гарик опечалился, снова перекинулся и лег, свернувшись на вытертом диване пестрым колечком. Из коридора Тео окликнул Феликс:

– Господин капитан, мы готовы!
– он улыбался во весь рот, у его ноги сидел наконец вернувшийся в строй бесценный Рамон, черный и блестящий, и тоже ухмылялся во всю пасть, показывая сахарные клыки.
– "Ради жизни и счастья живых - снова в бой!", - процитировал Феликс с веселым пафосом.

Но Тео настолько томили дурные предчувствия, что даже энтузиазм команды его не развеял и не обрадовал. Он только погладил Рамона, потрепал по шее подошедшего Сапфира и протянул им по кусочку печенья.

– Поехали, ребята.

В машине Рональд с хмурым видом слушал радио. Его физиономия - глубоко посаженные глаза, густые брови, сросшиеся на переносице, и каменные скулы - с трудом выражала оптимизм, даже когда владелец физиономии был оптимистически настроен. В дурном расположении духа Рональд казался воплощением угрюмости.

– Гей-парад разрешили, - сообщил он и переключил приемник на служебную волну.
– Идиоты.

Феликс фыркнул, Тео невольно улыбнулся:

– Тебе-то какая печаль?

– Двадцать четвертого числа. В наше дежурство.

– Среди этих самых мало мертвяков, - сказал Феликс, усаживаясь за руль.
– У дохлятины интересы другие. Непарадные.

– Да пойми, на улицу толпа подонков вылезет. Нацисты, экстремисты, Друзья Жизни, всякая шелупонь. Там немного, сям немного, а вместе получится достаточно, вот увидите. Никакой уважающий себя жмур такое увеселение не пропустит, помяните мое слово...

– Жандармы будут дежурить, - сказал Тео.
– Не наше горе все эти стычки.

– Ха-ха! Надейся...

А день выдался свежий и солнечный, хрустальный день, голубой с золотом, неожиданный после недели дождей и пасмура. В ярком холодном свете стало очень заметно, что листва еще не побурела, что клены еще багровы, а березы еще желты всеми мыслимыми оттенками, от цвета свежего меда до канареечного и лимонного. Только рябины уже облетели, и гроздья созревших ягод на голых ветвях почему-то показались Тео сгустками запекшейся крови; он с отвращением отмахнулся от неприятной ассоциации.