Чтение онлайн

Они, конечно, тоже узнали Сазонова. Деваться было некуда: поздоровался, хотя днем уже виделись, ведь работали в одном цехе. Но заметив потупившийся взор Зои и неуверенную скучноватую улыбку Коршункова, Сазонов не стал задерживаться, пошел своей дорогой. «Тоже мне, конспираторы! — думал он, кривя рот в презрительной улыбке. — Торчат в подъезде, будто молоденькие. Зойке-то что, она мать-одиночка. А вот ты, Серега, вышел на опасный поворот. Молва — она и передовиков не щадит!»

Дома, уже ложась спать, Сазонов опять вспомнил выражение лица застигнутого врасплох Коршункова и вслух рассмеялся.

— Ты чего? — спросила жена.

— Да так…

Валентина затихла. Лежала у стены, спиной к Сазонову, и он решил, что жена заснула. Однако после довольно долгой паузы Валентина опять спросила:

— Правда, чего ты смеялся?

— Ну, пристала! Смешинка в рот попала, вот что.

— А может, ты надо мной смеялся?

— Отстань!

— Не отстану. Развел туман какой-то!.. Говори, почему смеялся?

— Не скажу! — веселился Сазонов.

— У-у, вредина! — Валентина оттолкнула мужа. А тому снова припомнилось лицо Коршункова — так отчетливо врезалось в память: во взгляде недовольство, а на губах вежливая и даже вроде бы просительная улыбочка. Дескать, ты уж особо не болтай про нас, сам понимаешь, такое дело…

Коршунков всего два месяца назад появился на участке, но токарничал не хуже Сазонова, потому что до перехода в цех мелких серий работал в инструментальном, на универсальном станке. И Сазонову приходилось делить с ним лидерство. Правда, на его зарплате это соперничество пока не отражалось, но самолюбие Сазонова было ущемлено. Он не хотел признаваться себе в этом, однако все-таки нервничал, замечая, что мастер Лучинин прямо-таки любуется новичком. И вообще в цехе из Коршункова сразу же и откровенно стали делать передовика. Уже и на цеховом митинге выступил, и в подшефную школу на встречу с выпускниками ходил. Токарь-то он классный, ничего не скажешь. Но ведь и скромность надо иметь!

— А я знаю, над кем ты смеялся, — сказала Валентина. Вот ведь как ее задело: все еще не спала. И голос был злым. — Это ты над моим отцом смеялся. Что он такой старый и глупый, пристает с разговорами о политике.

— Перестань выдумывать всякую хреновину! — не вполне искренне возмутился Сазонов. — Ничего плохого я о твоем отце не думаю, старик как старик.

— Ну скажи, Коль! Вот такая я: теперь не усну, буду думать, что, значит, надо мной смеялся… Что я такая толстая, да? А разве я виновата? Вот родила Славика — и стала расползаться.

— Э, да от тебя не отвяжешься! — совсем рассердился Сазонов. — Чтобы ты успокоилась — не над тобой смеялся, честное слово! И вообще ни над кем… Просто когда ходил к старикам, встретил в их подъезде Зойку и еще одного деятеля.

Валентина мгновенно развернулась, прильнула к мужу и спросила громко, нетерпеливо:

— А кто, Колюнь?

— Да тихо, Славку разбудишь!

— Ну скажи, скажи, Коль!

Сазонов молчал, колебался. Хотел сказать только про Дягилеву. Но теперь уж Валентина не отвяжется, пока все не выпытает.

— Да ты его не знаешь, — небрежным тоном произнес Сазонов.

— Если ты знаешь, почему я не знаю! Из вашего цеха кто-нибудь?

— Ну из нашего…

— Да кто же?

— Ну Серега… Коршунков.

— Это новенький, что ли?

— Он самый.

— Вот так не знаю! Да я сего матерью работаю. Она у нас старший инженер. Нина Федоровна… Такая дама с характером — ой-ой-ой!

— Валька, ты это… Языком не вздумай трепать, поняла? Вообще — какое нам с тобой дело? Встречаются они — и пусть себе на здоровье!.. Зря я тебе сказал, вот что!..

— Да что тут такого? Сказал и сказал… А все же какая бесстыжая эта Зойка! Не смогла мужа удержать — значит, надо скромность чувствовать. А то передовая работница, портрет на Доске почета, а сама на мужиков так и зырится! Ну ладно бы еще пожилые, коты какие-нибудь… Нет, ей молодого дайте. Скажи, ну разве это не бесстыдство? Ох и задергается Нина Федоровна, когда узнает! Вот это ей будет сюрприз — она ведь женить сыночка собиралась. Вот это будет кино!

— Заладила: бесстыдство, бесстыдство. А сама, небось, завидуешь Зойке, что хоть и без мужа, а все равно в почете! — сердясь на себя, сердился и на жену Сазонов.

— Да чему там завидовать, господи!.. Вот я и в студентки не рвалась, и в Ленинграде не жила, и в передовиках не хожу, но зато и повода для насмешек людям не давала. С меня и своего ума хватает, зато семья в порядке и пальцем никто не указывает!

«Ума хватает» — мысленно согласился Сазонов, вспоминая далекий-далекий осенний вечер, клубную танцплощадку возле пруда, растертые на асфальте желтые кленовые листья, их печальный запах и двух подружек, с которыми по очереди танцевал под хрипловатую музыку. Тоненькая и большеглазая Зоя нравилась ему больше, но держалась она как-то уж слишком скромно и отчужденно, неохотно отвечала на его разговоры. Зато пышная, с розовым тонкобровым лицом Валентина на Сазонова поглядывала лукаво, бойко смеялась, когда он острил, и охотно приняла приглашение проводить ее домой. А через три месяца Сазонов пришел к родителям Валентины договариваться насчет свадьбы. И лишь год спустя, когда Валентина уже действительно была беременна, понял Сазонов, что со свадьбой-то можно было не спешить…

— Ну вот и помалкивай, раз ума хватает, — грубовато сказал Сазонов жене. И, отвернувшись, добавил: — Давай спать, поздно уже!

Однако уснул он не скоро, все жалея о том, что проболтался. Не утерпит Валентина, разнесет по заводу, сорока! И, конечно, Коршунков догадается, от кого пошло… Хоть Сазонов не очень уважал Коршункова, все же не хотел, чтобы и новенький относился к нему так же.

В цехе мелких серий Николай Сазонов работал уже восемь лет. Зарабатывал прилично. Работая на токарном станке, Сазонов чувствовал себя нужным и заметным в цехе человеком. Так что по утрам он с бодрым видом выходил на акациевую аллею, которая вела от поселка к заводской проходной.

Кусты акации уже ощетинились молодыми нежно-зелеными стручками, напоминавшими формой лезвие перочинного ножичка. К ним невольно тянулась рука, чтобы, как в детстве, сорвать стручок, разделить его створки, вышелушить мелкие зернышки и сделать из стручка пронзительную пищалку. Однако Сазонов чувствовал свой уже зрелый возраст. Тем более что увидел шагавшую впереди Зою Дягилеву.

— Привет техническому контролю! — благодушно произнес он, поравнявшись с Дягилевой.

— Здравствуй, Коля, — откликнулась она и, окинув Сазонова спокойным взглядом, больше ничего не сказала. При этом Сазонов заметил тонкие морщинки, рассекавшие кожу у нее под глазами. Но вообще-то Зоя Дягилева выглядела привлекательной женщиной — статная, в тонком свитерке, обтягивавшем высокую грудь, с густыми недлинными волосами, золотившимися в лучах утреннего солнца. Одной рукой Зоя придерживала висевшую через плечо сумочку, другой помахивала в такт шагам.

Спокойствие Зои, а также тонкие нити морщин, которые Сазонов впервые заметил, сбили его желание язвительно высказаться по поводу вчерашней встречи, хотя ради этого и нагнал он Зою. Ему подумалось, что не такая уж она удачливая женщина — Зоя Дягилева. И уже нечего было Сазонову сказать. С ее стороны тоже не заметно было желания вести разговор. О чем-то думала, стянув к переносице темные брови. Сазонов уже сожалел, что поравнялся с ней. Так вот, молча, дошли они до проходной. Перед турникетом Сазонов замешкался, будто разыскивая по карманам пропуск. Зоя прошла вперед, и Сазонов уже не стал ее догонять, решив — с самозащитным чувством досады: «Да пусть живет, как ей нравится, мне-то что за дело, в конце концов!»