Чтение онлайн

Постепенно толпа редела. День сваливался к вечеру, из-за туч над горами появилось низкое солнце, но оно не грело, а только мешало разглядеть те огромные серебряные капли, которые он видел, когда подъезжали к торгу. Он положил голову на ноющие руки, лбом на шершавые узлы веревки, закрыл глаза. Надо подумать, что же такое произошло… И больше занимал не мужик, в телеге которого он проснулся таким тупым, как картошка, а тот злой Рокот, чей голос он помнил из прошлого. Зачем он вытащил его из такой хорошей, такой красивой жизни? Отдал мужику? На «Урожай людей»? А Рокот – почему он был в саже? Почему рука была замотана тряпками, он поранился? Дрался с кем-то? Почему, испуганный чем-то насквозь, так ругал и кричал: «Беги, если жить хочешь?» Но он же не убежал, а упал?

И что, теперь тоже надо убегать? Или сидеть и ждать своей судьбы?

Он очнулся, когда мужик тяжело спрыгнул с заскрипевшей телеги. Толпы вокруг не было. Только у соседней повозки стояли люди. Спокойные. Красивые. Несколько важных и еще слуги. Важные были похожи на волшебников из длинных сказок, которые рассказывала Утеха. Вот бы она примчалась, отлупила бы всех, и важных тоже, веником, а его отвязала, схватила бы на руки и утащила домой… А он бы держался за ее шею и ревел… Он шмыгнул носом.

Хозяин соседней повозки поочередно стаскивал мелких пленников на землю и предъявлял волшебникам. Те начинали разглядывать, тыкали иголочкой в палец – дети взвизгивали – и капали кровью на черное стеклышко в странной железной книжке. Потом детей забирали слуги, совали в рот какие-то сладости, а в руки – игрушки. Его затошнило. Зачем спокойным людям замурзанные дети, которые даже своим родителям не нужны, раз они их продают? Голова болела все сильнее.

Соседская телега, опустев, уехала прочь. Мужик встал на колени и ткнулся лбом в землю. А когда ему велели встать, лоб так и остался пыльным. Мужик снял с шеи и протянул слугам волшебников жетон. Потом и вытащил из телеги сидевшего впереди мальчишку. Второй была девочка, маленькая, ей проткнули иголкой крошечный пальчик, а она даже не заплакала, только замерла, как птичка. Ее забрали – служанка в белом подняла на руки и унесла. Он хоть разглядел, куда – в самую большую из серебристых капель. Зачем волшебникам чужие дети… А если они их… едят?

Одна из малых серебристых капель вздрогнула и плавно-плавно начала подниматься. Поднялась, развернулась – и вдруг стремительно, быстрее птицы, понеслась высоко в небо, высоко-высоко, выше низкого солнца… И исчезла в синеве.

Хозяин отвязывал мальчишку рядом. Тот ничего, не ревел, тоже смотрел, куда улетела серебристая капля. Сам протянул руку, чтоб укололи. Волшебники что-то отметили на жетоне хозяина, а мальчишку увели, наговаривая успокаивающе.

Внутри все остыло. Он заметил, что волшебники на него смотрят пристально, не как на других. Сблизив головы, тихо перебросились словами. И все стали смотреть только на него. Его даже из телеги не стали вытаскивать, ухватили за руку и ткнули в палец остренькой штучкой. Выдавили капельку крови, мазнули пальцем по черному окошечку в железной книжке. Та тихо заурчала. И вдруг пиликнула. Ни у кого не пиликала. Спокойные склонились над плашкой. Мужик попятился. Что значит это пиликанье – плохая кровь?

Его снова схватили за руку, выбрали палец и стали протирать его холодной и вонючей жидкостью, снова ткнули острым, и это было куда больнее, чем в первый раз. Мазнули кровью по чистому черному окошечку. Книжка заурчала. Все молчали. И она не стала пиликать – она взвизгнула! А черное окошечко вдруг вспыхнуло золотыми буковками, буковки побежали быстро-быстро, живые какие! Все они, склонившись друг к другу, заговорили. Один спокойный что-то громко непонятно сказал. Мужик упал на колени и, прижимая руки к груди, в чем-то каялся, тыкаясь лбом в пыль. А его самого слуги в белом поманили к себе, и он закопошился в сене, выбираясь. Когда встал, осторожно сняли и поставили на землю.

Около мужика появились стражники, а перед ним присел откуда-то подошедший другой волшебник, которому все слегка поклонились. Стало стыдно, что весь в сене, штаны мокрые и воняют младенческой мочой. И задница чешется от мочи и краски… Волшебник спросил:

– Ты кто такой и откуда?

С другими детьми они не разговаривали. Он подумал, посмотрел на низкое солнце над горами и ответил:

– Я не знаю.

Волшебник поднялся, и минуты три все они совещались, потом кивнули, и стража звякнула мечами и куда-то увела мужика.

Кто-то потрепал его за волосы:

– Ну что, пойдешь к нам жить?

– На небо?

– Да.

– А они? – он оглянулся на телегу с оставшимися детьми.

Все переглянулись.

– Мы позаботимся. Не беспокойся.

Важный волшебник сам взял за руку и привел в большую каплю, в помещение, полное грязных детей. Там стоял водяной пар, слышался плеск и детские голоса. Но никто не орал, ни от боли, ни от страха. Дети полусонно играли в раскиданные на вытоптанной траве игрушки. На траве? Он заметил, что серебристые стены – это тонкий материал, прикрепленный к вбитым в землю штырям с кольцами. Он на картинках в книжках видел, что так ставят шатры. Значит, это всего лишь большой шатер? А как же он улетит на небо? По ногам дуло… В другом помещении водяной пар клубился гуще, и возились взрослые, отмывая детей на столах и в больших чанах, будто овощи для супа.

Но его повели дальше. В отдельный закуток, там посадили на теплый стол. Ну, может, правда никого не съедят… Даже бояться сил нет, голова болит и в глазах темнеет. Надо держаться. Он поковырял столешницу – это и не камень, и не дерево… Он хотел лечь и уснуть, прямо на столе, но волшебник не дал. Скоро подошла хмурая женщина-волшебница и сразу спросила:

– Когда ударился головой, сознание терял?

– Что терял? А-а, да. Меня кто-то тащил, но я не мог проснуться… Я хочу пить.

Волшебница подала прозрачную бутылочку с водой, волшебник помог открутить крышку.

– У тебя сотрясение мозга. Тебе нужно будет полежать, пока поправишься.

– Я полежу, – согласился он, попив водички. – Давайте я прямо сейчас пойду и полежу…

– Еще немножко потерпи. Надо сделать укол с лекарством. Не будешь отбиваться? Голова зато перестанет болеть.

– «Укол» звучит страшно. Но я буду храбрым, – вздохнул он.

Он смотрел, как доктор заряжает лекарством маленькое прозрачное устройство с иголкой. А иголка и не иголка вовсе, а длинная тонкая-тонкая трубочка с остро скошенным краем…Они воткнули иголку в задницу, сбоку!! Потому что задница у него самое мягкое и толстое место! Но вообще-то не так и больно… и не страшно. Разрешили бы уже поспать, а не хвалили так громко…Глаза закрывались. Он чуть не уронил бутылку.

Волшебник взял на руки и понес. Пахло от него ни на что не похоже, хорошо. Это ведь важный волшебник, ему ведь все немножко кланялись, и – чего он сам с ним нянчится? От него вон все еще дымом пахнет…

По серебристым узким коридорам волшебник вынес наружу, под красивое вечернее небо. Ветер нежно погладил лицо и босые ноги. Пахло мятой травой, землей, осенью и незнакомыми, какими-то железными запахами. Они приближались к совсем небольшой серебряной капле. Сквозь полупрозрачную крышу внутри было видно большие кресла и колючие цветные огоньки.

– Сейчас мы полетим на небо.

Он крепче прижал бутылку, когда серебряная капля сама открыла сбоку широкую дверку, и согласился:

– Давай полетим. Все равно я тут никому не нужен.

– А ты не боишься?

– Нет. А это… Это такая небесная повозка?

– Да. Мы с тобой полетим на другую… Небесную повозку, очень-очень большую. Целый небесный город.

– А ты там будешь со мной?

– Буду. Потому что ты не такой, как другие детки, я хочу сам за тобой присмотреть, – он посадил его в маленькое мягкое сиденье, прикрепленное к большому, пристегнул широкими ремешками: – Не бойся вообще, договорились?