Чтение онлайн

Но совершенно иная картина открылась передо мной, когда моя провожатая показала дальнюю от дома лекаря окраину Синуэды, бывшую, по сути, отдельным кварталом. Эта часть поселения была куда более бедной.

Там жили рабы. Да-да, рабство в Кшале, да и на всем Даймоне вообще, было самым обычным делом, пусть и не повсеместным — тот же Ста, к примеру, не обладал рабами, просто не видя в этом необходимости: со всеми делами по дому вполне успешно справлялась его дочь, а в работе лекаря подневольные и неквалифицированные помощники не были нужны.

Если для меня само существование рабов было дикостью, то Гуэр относилась к этому, как к чему-то само собой разумеющемуся. Она хоть и не одобряла рабство, как таковое, но и ярой его противницей тоже не являлась. Девушка просто не думала о том, что возможно какое-то иное положение вещей.

Впрочем, ее можно было понять — не знаю, как вообще, но в этой деревушке жизнь рабов не сказать, чтобы была такой уж ужасной. Они тоже имели дома, вели хозяйство, некоторые владели своим делом. Вот только все это и, более того — их свобода и сама жизнь принадлежали более удачливым и богатым жителям Синуэды. Раба могли продать, обменять, подарить... Все это было вполне в пределах нормы местной этики.

Честно говоря, меня передергивало от одной только мысли о возможности рабского существования. Что ж, я хотел узнать о минусах правления местного богоподобного Владыки? Вот он, один из них. Хотя, думаю, рабство существовало здесь еще до возникновения Кшалы, так что ставить наличие касты подневольных в вину именно Эр-Кхану было не совсем верно. Более того, хоть эти люди и считались полностью подневольными, но даже их, пусть и частично, защищал Свод Законов Владыки, что вполне логично: в конце концов, рабские бунты никто не отменял.

Быт этих людей куда более ассоциировался у меня с деревней, чем занятия их господ. Те, за редкими исключениями, сами не занимались сельским хозяйством — Синуэда была деревушкой ремесленников и мастеровых, что производили свои товары тут, а сбывали их в городе. Рабы же кормили и обслуживали своих хозяев: выращивали скот, работали на полях, следили за садами, дорогами и прочим.

Ах да, тут я не увидел ни коз, ни коров, ни тех же свиней. Крестьяне в большинстве своем разводили лишь один вид животных, на си-хаэ его название звучало примерно, как «лог'тер», кстати, мой мозг расшифровывал это слово как раз, как «свинья». По всей видимости, происходило это от наличия некоторых общих черт между двумя видами: четвероногое животное, массивное, высотой где-то мне по пояс, даже хрюкает очень похоже... Но на этом родственные черты и заканчивались — лог`тер имел длинную, приплюснутую, даже можно сказать, плоскую голову; хлесткий хвост длиной чуть более метра, и короткие, толстые ноги как у миниатюрного бегемота. Было видно, что это животное — именно домашнее, приобретшее такую форму в результате долгого выведения и селекции. В дикой природе оно бы точно не смогло выжить.

Думаю, не стоит объяснять, как сильно меня заинтересовал лог`тер? Но пришлось сдерживаться, задавая вопросы очень осторожно: даже для потерявшего память такая реакция на обычное животное смотрелась со стороны бы несколько ненормально. А прослыть сумасшедшим мне как то не особо хотелось — все-таки, мне в Синуэде еще предстояло какое-то время жить.

После экскурсии по деревне Гуэр повела меня дальше, за пределы поселения, обещая показать «нечто совершенно удивительное». Очевидно же, что я, заинтригованный, и не думал возражать инициативе дочери лекаря. Путь наш лежал в холмы, минутах в пятнадцати от Синуэды. Шли мы по широкой тропе, петляющей меж колючих кустов и низеньких деревьев. Было видно, что этой дорогой ходили довольно-таки часто.

Пришлось пару раз останавливаться на отдых, чтобы перевести дыхание — я все еще не до конца восстановился и дальние пешие походы меня быстро утомляли: изредка начинала кружиться голова, а в ногах появлялась слабость. К счастью, такие приступы случались все реже и реже — здоровая еда, прогулки и свежий, чистый воздух явно шли мне на пользу.

Цель нашего захода показалась внезапно. Мы с Гуэр шли в гору — тропа змеей уходила вверх, скрываясь за изгибом холма. До самого последнего момента нам не было видно, что же находится там, наверху. Но когда мы, наконец, поднялись...

Знаете, после того, как я заполучил в свои руки вероятно истинное доказательство существования магии, после того, как узнал о том, что рабство — суровая реалия Даймона, после того, как увидел своими собственными глазами нового для меня представителя фауны, я полагал, что потрясения на сегодня закончились.

Что ж, человеку свойственно ошибаться.

Середину холма, на который мы взобрались, венчало сооружение, имеющее до боли знакомые очертания.

Я остановился, мысленно присвистнув — кажется, этот мир не перестает меня удивлять. Оглянулся на Гуэр, шедшую немного позади меня — на лице девушки застыло благоговейное выражение. Встретив мой взгляд, она тихо прошептала, едва шевеля губами:

— Кра'от Тас Де Наэ-Хомад.

Я вопросительно поднял бровь. Упавшая с неба слеза Смерти-Матери? Как такое название может иметь это? Но все разъяснилось, когда мы подошли ближе к сооружению.

Основанием комплексу служила круглая площадка из единого монолита бурого камня с ветвящимися белыми прожилками, радиусом метров в пять. Я не был уверен в своем глазомере, но мне казалось, что основание аномально ровное и гладкое — как стекло или поверхность чаши с темной водой. По периметру, через равные промежутки были установлены вытянутые камни примерно в мой рост высотой; поверх них были наложены еще булыжники, придавая сооружению в моих глазах завершенный вид. Но, в отличии от фундамента, монолиты несли на себе изрядные следы времени: ветер, жара, холод не пощадили их, изъязвив и растрескав когда-то вытесанные и обработанные каменные параллелепипеды.

Право слово, местная версия Стоунхенджа впечатляла неимоверно.

— Мне можно войти туда? — почему-то слегка охрипшим голосом поинтересовался я у Гуэр. Мой взор не отрывался от того, что, судя по всему, и послужило причиной такого названия: в самом центре круга из камня будто вырастало нечто странное. Имеющее форму капли, тянущейся вверх, оно было из черного пористого камня. Этот вырост вызывал у меня тошнотворное чувство — но при этом одновременно и притягивал к себе, как магнит.

— Любой пришедший может войти в святилище Смерти-Матери, — последовал ответ.

Большего мне и не требовалось. Я шагнул вперед, наклонился и… замер в шаге от того, что местные считали слезой богини. Всю мою решимость как рукой сняло — я хотел коснуться выроста, но что-то не давало мне этого сделать. Лопатку внезапно закололо холодом, будто к ней прижали горсть снега.

— Говорят, что только тем, кто искренне, своей душой принял Смерть-Мать, хватит сил коснуться ее слезы, — покосившись через плечо, я увидел, что Гуэр так и не преодолела границы круга. — Я много раз пыталась... но...

Она грустно улыбнулась, замолчав. Я же снова посмотрел на пористый, матово-черный камень. Он манил меня, он был совсем рядом... Но я не мог сделать ни шага, ни протянуть к нему руку.

«Вот она, магия, которую я хотел увидеть, — пронеслось в голове. — Что в этом куске вулканической породы так притягивает меня? И что одновременно с этим не дает мне прикоснуться к нему? А метка, о которой говорил Ста: почему она так среагировала?»

Логических объяснений у меня на эти вопросы не было.