Чтение онлайн

Я кивнула.

— Итак, что бы ты хотела узнать?

— Все. Начните с самого начала, — сказала я; при этом я опустила руку в маленький бархатный мешочек и достала оттуда сияющее ожерелье. Я положила его на темно-зеленый мраморный стол. Никакое обрамление не смогло бы придать этому украшению такого очарования, как глянцевая темнота мраморной поверхности. Тоже, без сомнения, папин вкус. Я подняла глаза и увидела, как Розетта смотрит на блестящие камни: выражение ее глаз было трудно описать. Точно не жадность и не счастье, возможно, своего рода темное страстное желание. Как будто она смотрела в свое прошлое на что-то очень далекое и более недостижимое. Беглый взгляд на потерянную жизнь.

— Как вам, вероятно, известно, мой отец, стал банкротом. Не осталось ничего, кроме моих ювелирных украшений и дома, который мне завещала мать. Я думаю, вы согласитесь принять это маленькое ожерелье вместо чека, который я вам обещала.

Розетта вышла и вернулась, неся в руках напитки. Это был, однако, не ликер Тиа Мария со льдом. По цвету это напоминало чай. Она перехватила мой взгляд и засмеялась.

— Когда вы молоды, пить спиртное разрешается по всякому светскому поводу. В моем возрасте алкоголь допустим только в особых случаях.

— Похороны моего отца были таким особым случаем?

— Встреча с вами — такой случай.

— Тогда что же вы пьете? — спросила я, сраженная таким ответом.

— Специальную индонезийскую смесь из трав и кореньев. Она жутко горькая, но о ней известно, что она сохраняет молодость своим жертвам.

Ей было под пятьдесят, и все же, расслабленная в своем родном окружении, она выглядела никак не старше тридцати. Пластическая хирургия? Но у нее не было следов операции. Она следила за тем, как я ее изучаю, и рассмеялась. Тоненькие черточки появились вокруг глаз и рта.

— Юность — капризная подруга. Вы можете отдать ей все, и, тем не менее, она вас покинет. Настоящим другом является возраст. Он остается с вами, отдавая себя все больше и больше, до вашего последнего дня. В следующем году мне будет пятьдесят.

Все мои секреты находятся в маленькой деревне в Индонезии, где живет старик с высохшим лицом, как у черепа, владеющий самой замечательной магией, которая называется сузук. Он натачивает алмазно-золотые иголки до тех пор, пока они не становятся такими тонкими, что их едва можно заметить. Потом эти иголки он окунает в кровь молодости и вводит их под кожу своему клиенту. Находясь под кожей, они наделяют того, кто их носит, молодой внешностью и неописуемой красотой. Эту иллюзию я подкрепляю отвратительными тонизирующими напитками.

Проблема в том, что эти тончайшие, как волоски, иголки под вашей кожей обязательно должны быть вынуты, прежде чем вы умрете или, по крайней мере, прежде чем будете похоронены, иначе ваша душа, связанная с жизнью магией сузук, вечно будет скитаться по кладбищам и обочинам дорог. Понятное дело, что большинство наших поп-певиц и актрис в Малайзии сделали это. Посмотрите внимательно на их глянец, и вы заметите, что под ним находится обычное человеческое лицо. Как раз перед тем, как умереть, я выну все мои иголочки и сразу же постарею. Мрачно, не правда ли? — со смехом сказала она, глядя на мое удивленное лицо. — В любом случае, ты находишься здесь не для того, чтобы выслушивать, какие сложности моя смерть принесет моей душе. — Она вытянула перед собой свои руки, белые, с великолепным маникюром, показывая, что я должна сесть.

Я села в кожаное кресло. Оно было большим и очень удобным, но я поборола в себе побуждение развалиться в нем и расслабиться. Я хотела понаблюдать за этим пленительным существом, которое сумело вызвать во мне и жалость, и восхищение. Поэтому я села прямо. Это была женщина, которая даже в молодости удерживала в своих руках такую власть, которая могла соблазнить такого мужчину, как мой отец, и погубить мою маму.

— Хорошо, так с чего же мне начать?

— Начните сначала и завершите тем, что было в конце. Где вы познакомились с моим отцом? Что вы знаете о моей матери и обо мне в этой связи?

— Я познакомилась с твоим отцом, когда работала в агентстве «Эскорт Золотых Девушек». Он был с твоей мамой, и меня ей тоже представили, но я не думаю, чтобы она это запомнила. Я сидела за огромным столом с множеством других красивых женщин. В тот вечер я ужинала с другом твоего отца, но твой отец мгновенно попался на крючок. Он пожирал меня своими темными глазами. Я видела, как он смотрит на меня, и уже чувствовала у себя в сердце укусы его зубов. Твоя мама никогда этого не понимала: у нее не было ключа к разгадке сущности твоего отца. Она была молода, наивна, без тени хитрости и беременна. Когда она смотрела на его лицо, ее глаза светились счастьем. Она никогда не смогла бы поверить человеку, который скрывался у него внутри. Она была очаровательна и слишком чиста, чтобы Люк мог показать ей ту свою уродливую сторону, которую скрывал от всего мира. Во мне он видел белую, как рис, кожу, но, кроме того, приятие ее и признание. Я понимала его. Морально изуродованного и искалеченного, но все же мучительно привлекательного. Между нами не было мягкости. Мы вместе делали неприятные вещи. Вещи, которые шокировали твою мать.

У меня никогда не было чувства, что я что-то отбираю у Димпл. То, что я брала, она бы, в любом случае, сама не захотела. В пустыне хочется дождя, чтобы ее освежить, очистить и восхищаться ею; но в пустыне требуется и солнце, чтобы знать, что это пустыня. Твоя мать была дождем в жизни твоего отца, а я была солнцем. Она заставляла его прекрасно выглядеть и демонстрировать лучшее в нем, но ему требовалась я. Так или иначе, он знал, где меня найти.

Люк позвонил мне на следующий день, и наша мама-квочка мадам Ксу устроила так, чтобы мы пообедали в Шангри-Ла. В те годы это был самый лучший отель в стране. Весь вечер он наблюдал за мной. Он не мог есть из-за другого голода, который разъедал его мысли и чувства. Я смеялась и дразнила в нем зверя, пока, наконец, мы не поднялись наверх. Номер комнаты 309 навсегда отпечатался в моей памяти. Он открыл дверь гостиничного номера, я зашла первой, а когда обернулась, человек уже исчез и остался только зверь.

Он вынул из своего бокового кармана черный шелковый платок, а я без улыбки и удивления достала точно такой же из своей сумочки. Боль может быть изысканной, но мужчина, за которого вышла замуж твоя мать, остался за дверью гостиничного номера. Люк оставался верным твоей матери, в то время как мы со зверем делали свое дело. Не просто занятие любовью, а нечто настолько жизненно необходимое, что невозможной была сама мысль о том, чтобы этого лишиться. И это было то, что ярко горело в течение двадцати пяти лет, пока он не умер. Ты и я не могли бы никогда встретиться при его жизни, хотя я и следила за тем, как ты подрастала. Я сидела в парках и издалека наблюдала за тем, как ты играешь, поскольку я относилась совсем к другой жизни, параллельной, которая никогда не пересеклась с твоей.

Она остановилась и отпила маленький глоточек своего жуткого индонезийского варева. Я была ошеломлена. Конечно, то, что говорила эта женщина, не могло быть правдой, но после маленького горького глотка она снова открыла рот, и из него хлынул поток слов. Как речная вода устремляется в трещину дамбы, быстро образуя новые проломы и, наконец, полностью обрушивая ее. Волны становятся все больше и выше. «Вскоре ее слова поглотят меня», — лихорадочно размышляла я. Розетта смотрела прямо на меня. Красивые волосы обрамляли ее лицо и опускались по плечам.

— Почему ты выглядишь такой удивленной? Разумеется, пленки должны были стать для тебя полной неожиданностью. Но у каждого есть мотивы, которые заставляют совершать те или иные поступки.

Я покачала головой.

— Когда я слушала записи, это было как чтение романа, прошлое, к которому я не могла иметь отношения; но то, что вы сейчас сидите здесь передо мной, внезапно делает все это таким реальным — слишком реальным. Вы превратили моего отца в постороннего человека. В чудовище.

— Нет, он не был чудовищем. Он нежно любил твою маму, и он глубоко любил тебя.