Чтение онлайн

Я по-новому взглянула на свою сестру и теперь увидела куда больше, чем просто прямые волосы и самые прекрасные глаза, которые я когда-либо видела. У нее было все, чего я хотела. Я должна была ненавидеть ее, но — знаете что? — я ее любила. Я всегда любила ее и всегда буду. Еще одно кармическое знакомство. Еще один подарок судьбы. Сестра.

По правде сказаться люблю ее не только потому, что она искренне очарована моими непослушными кудряшками, не радуется своим отличным отметкам и щедро дарит свою любовь; но и потому, что я знаю то, чего папа не знает, — настоящую причину, почему она столько раз ломала ребра. Этого мне не забыть никогда. В первый раз я увидела, как мамина спина скрылась за зеленой дверью в ванную на нижнем этаже, когда папы не было дома, держа в руках резиновый шланг, который Аму обычно использует, чтобы наливать в ведра воду для стирки. Сначала задвинулся замок, потом послышался мягкий удар, а за ним последовал слабый, приглушенный крик и строгий голос мамы, угрожающий:

— Не смей кричать.

Я прижалась ухом к двери. Пятнадцать раз я слышала этот звук. Удар, удар… моя сестра жутко плакала. Когда я услышала шаги мамы, приближающиеся к зеленой двери, я побежала на кухню и спряталась за плитой. Отодвинулся засов, и она вышла из комнаты с невозмутимым, спокойным, непоколебимым лицом, в правой руке легко держа свернутый шланг. Моя сестра сидела, съежившись, на полу в дальнем углу ванной комнаты, покрытая красными пятнами и без трусиков. Тогда я поняла, что мама не любит ее.

Несчастное жалкое создание. Какой толк от прямых волос, листьев мелии в почтовом ящике и дяди, который мог рассказать тебе твое будущее, если это не могло защитить тебя от мамы? Если это не могло принести даже материнской любви?

В ту ночь, когда она рыдала так, что от изнеможения заснула, я стояла над ней и слушала ровное дыхание. Я убрала волосы с ее опухшего лица и слегка провела по этим ужасным рубцам на ее измученном теле. Так много ран для одного маленького человечка! Тогда я поклялась искренне любить ее.

Прошли годы, и эти кудряшки, когда-то приводившие меня в бешенство, сейчас стали великолепной гривой. Старый забытый павлин под моей кроватью сделал свое дело. Как люди меняются? Смотри, как они меняются. Смотри, как Димпл. Я смотрю на себя в зеркало и вижу там скулы и глаза в пол-лица, которые так и говорят: «Спеши. Время уносит красоту».

Павлин трудился не напрасно. Папа говорит, что Димпл весна, а я лето. Я знаю, что он имеет в виду. Моя сестра — сдержанная красота нераскрытого розового бутона, все еще зеленого наверху, а я — редкая орхидея в оранжерее, мои мягкие лепестки раскрыты и чувственны. Поздно цветущий летний цветок с яркой, утонченной красотой чистящего перышки павлина. Многое достойно восхищения: талия, словно узкое устье источника, грудь, словно прекрасные кувшины, и бедра, качающиеся, как сосуд с вином на весу. Мама разглядывает мои яркие голубые тени, мои беззастенчиво звенящие браслеты, мои ногти, которые отказываются быть бледно-розовыми, как у сестры, и мои белые ботинки до колен.

— Павлин украшает себя так сильно, что привлекает внимание тигра, — предупреждает она, не зная, что павлин — это мое животное. Именно ему я однажды вверила свою душу, но чувствую ее безразличие, ее тоску. Я ребенок, которого игнорировали и не желали. Я не возмущаю ее так, как Димпл, но ей нет до меня дела. Она любит только Нэша, который, в свою очередь, со скучающим презрительным взглядом ждет, что она будет служить ему.

— Я буду делать то же, что и павлин, — четко говорю ей я. — Когда упадет первая капля дождя, я взлечу на дерево, потому что знаю: крадущийся тигр пользуется звуками дождя, чтобы наброситься на ни о чем не подозревающую жертву.

Мужчины жадно смотрят на меня. Я перебрасываю свои пышные кудри на одну сторону. Они предлагают мне на тарелочке свои неинтересные сердца, но мне не нужно сердце слабого мужчины. Мне нужен мужчина, в глазах которого тысяча секретов, и все они, когда он будет со мной говорить, то приоткроются, то снова будут для меня закрыты, словно раковина во время прилива.

И сейчас, кажется, такой мужчина есть у Димпл. Мужчина, который бы больше подошел мне, но, как я вижу, он пополнил рады поклонников моей сестры.

И сейчас у нее есть еще больше из того, чего хотела я.

 Димпл

— Я приготовил тебе сюрприз, — сказал Люк, останавливая свою машину около кованых железных ворот дома, который назывался Лара. Дом был очень большим, совершенно новым и располагался на холмах.

— Пойдем, — сказал он, беря меня за руку. — Мы сможем лучше оценить это место, если пройдемся.

Одно прикосновение к пульту дистанционного управления быстро открыло внушительного вида ворота. Я рассмеялась. Я никогда раньше не видела, чтобы так открывались ворота жилого дома. Мы шли вдоль дороги с хвойными деревьями по обеим сторонам.

— Хорошо. В конце концов им удалось найти большие деревья одинакового размера, — говорит он словно сам себе.

Я смотрела на идеально подстриженные деревья и не сомневалась, что дом принадлежит ему. Я знала, что он богат, но… не настолько богат.

В конце извилистого пути на огромном участке земли, где повсюду были большие раскидистые деревья, из земли величественно вырастал белый дом, затейливо украшенный карнизами и массивными римскими колоннами. У входа стояли два огромных каменных льва, которые выглядели очень грозно. Я позволила себе провести рукой по их прохладной гладкой поверхности. Какие прекрасные произведения искусства!

— Они прекрасны.

— Посмотри туда, — сказал Люк, указывая на статую в тени дерева ангсана.

Я подошла ближе. Это была маленькая статуя мальчика с жалобным выражением на чистом лице, держащего в руках, будто подношение, мужскую ногу в сандалии, отрезанную у колена. Я содрогнулась.

— Тебе нравится? — спросил Люк прямо у меня над ухом.

— Не очень. Он немного страшный, разве нет? — сказала я необдуманно.

— Это просто копия одной знаменитой статуи. Пойдем, я хочу показать тебе дом изнутри, — сказал мой спутник, поворачиваясь и беря меня за руку. Он достал ключ и открыл дверь. Я открыла рот, дивясь открывшемуся моим глазам. На очень высоких потолках были нарисованы херувимы и люди в одеяниях времен Ренессанса. Изогнутая лестница посередине вела на второй этаж. Под нашими ногами была плита цельного черного мрамора, а на стенах висели роскошные полотна.

— Добро пожаловать в твой новый дом, Димпл Лакшмнан, — сказал он, перекладывая ключи в мою руку.

Потрясенная, я обернулась.

— Мой? — воскликнула я. — Этот дом мой?

— М-м… Он даже записан на твое имя. — Люк сунул мне в руки какие-то бумаги, которые взял с соседнего столика. Я стояла, с трудом понимая происходящее. Его голос тонул где-то в глубине. Я молча обернулась и заметила на дальней стене свой очень большой портрет. Не веря глазам, я подошла ближе. Это действительно была я, но почему-то грустная. Мои глаза… Кто-то заглянул в мою душу и запечатлел самую сущность кистью и масляными красками. Люк захотел иметь мой портрет! Когда нарисовали эту картину? И кто? Кто нарисовал меня с таким выражением лица?

— Правда, красиво? — спросил он меня из-за спины.

— Да, — несмело согласилась я. Была ли грусть красивой? Я пристально смотрела на свой портрет, взволнованная, напряженная и не в силах отвести глаз.

— Мне правятся глаза, — сказал он.

— Да.

— Мне нравится их чистота и невинность.

— Кто нарисовал это?

— Один из лучших бельгийских специалистов по копиям. Я послал ему несколько фотографий, вот и все.

— Я действительно так выгляжу? — спросила я тихо, но он уже отвернулся и показывал мне другой удивительный уголок этого дома. Я отвела взгляд от девушки, которая так несчастно смотрела на меня.