Чтение онлайн

Хиллари была еще лучше. Как и многие другие, я провел 1990-е годы, наблюдая за Клинтонами издалека. Я восхищался выдающимся талантом и интеллектуальной мощью Билла. Если меня не всегда устраивали конкретные детали его так называемых триангуляций — подписание закона о реформе социального обеспечения с недостаточной защитой тех, кто не мог найти работу, риторика о жесткой борьбе с преступностью, которая привела бы к резкому росту числа заключенных в федеральных тюрьмах, — я ценил мастерство, с которым он направлял прогрессивную политику и Демократическую партию обратно к избираемости.

Что касается бывшей первой леди, то она произвела на меня не меньшее впечатление, но вызвала больше симпатии. Возможно, это потому, что в истории Хиллари я увидела следы того, через что прошли моя мать и бабушка: все они были умными, амбициозными женщинами, которые страдали от ограничений своего времени, вынужденные ориентироваться на мужское эго и социальные ожидания. Если Хиллари стала осторожной, возможно, слишком зажатой — кто может ее винить, учитывая нападки, которым она подвергалась? В Сенате мое благоприятное мнение о ней в основном подтвердилось. Во всех наших беседах она производила впечатление трудолюбивой, приятной в общении и всегда безупречно подготовленной. У нее также был хороший, искренний смех, который, как правило, поднимал настроение всем окружающим.

То, что я решил баллотироваться, несмотря на присутствие Хиллари в гонке, было связано не столько с оценкой ее личных недостатков, сколько с моим чувством, что она просто не может избежать злобы, обид и закостенелых предположений, возникших в годы Белого дома Клинтонов. Справедливо это или нет, но я не понимал, как она сможет преодолеть политические разногласия в Америке, изменить методы ведения бизнеса в Вашингтоне или дать стране новый старт, в котором она так нуждалась. Однако, наблюдая, как она страстно и со знанием дела говорит о здравоохранении на сцене на форуме SEIU, и слыша восторженные возгласы толпы после ее выступления, я подумал, не ошибся ли я в своих расчетах.

Этот форум вряд ли станет последним, когда Хиллари — или, если на то пошло, половина первичного поля — превзошла меня, так как вскоре стало казаться, что мы собираемся на дебаты раз в две или три недели. Я и сам никогда не был особенно хорош в таких форматах: Мои долгие отступления и предпочтение сложных ответов работали против меня, особенно на сцене с семью опытными профессионалами и одной минутой на ответ. Во время наших первых дебатов в апреле модератор объявлял время по крайней мере дважды, прежде чем я закончил говорить. Когда меня спросили, как бы я справился с многочисленными террористическими атаками, я сказал о необходимости координации федеральной помощи, но забыл упомянуть об очевидной необходимости преследовать преступников. В течение следующих нескольких минут Хиллари и остальные по очереди указывали на мою оплошность. Их тон был мрачным, но блеск в их глазах говорил: "Получи, новичок".

После игры Экс был мягок в своей послематчевой критике.

"Ваша проблема, — сказал он, — в том, что вы все время пытаетесь ответить на вопрос".

"Разве не в этом суть?" сказал я.

"Нет, Барак, — сказал Экс, — дело не в этом. Суть в том, чтобы донести свою идею. Каковы ваши ценности? Каковы ваши приоритеты? Это то, что волнует людей. Послушайте, в половине случаев модератор просто использует вопрос, чтобы попытаться поставить вас в тупик. Ваша задача — не попасть в расставленную им ловушку. Возьмите любой вопрос, который они вам зададут, дайте им быструю реплику, чтобы казалось, что вы на него ответили… а затем говорите о том, о чем хотите говорить".

"Это чушь собачья", — сказал я.

"Именно", — сказал он.

Я был разочарован в Эксе и еще больше разочарован в себе. Но после просмотра повтора дебатов я понял, что его проницательность трудно отрицать. Самые эффективные ответы на дебатах, казалось, были направлены не на освещение, а на то, чтобы вызвать эмоции, или определить врага, или дать понять избирателям, что вы, как никто другой на этой сцене, были и всегда будете на их стороне. Легко было отмахнуться от этого упражнения как от поверхностного. Но, опять же, президент — это не юрист, не бухгалтер и не летчик, нанятый для выполнения узкоспециализированной задачи. Мобилизация общественного мнения, формирование рабочих коалиций — вот в чем заключалась работа. Нравится мне это или нет, но людьми движут эмоции, а не факты. Вызывать лучшие, а не худшие эмоции, подкреплять эти лучшие ангелы нашей природы разумом и здравой политикой, выступать и при этом говорить правду — вот планку, которую мне нужно было преодолеть.

В то время как я старался обуздать свои промахи, Плауфф вел бесперебойную работу из нашей штаб-квартиры в Чикаго. Я видел его нечасто, но уже начинал понимать, что у нас с ним много общего. Мы оба были аналитиками и уравновешенными людьми, в целом скептически относились к условностям и притворству. Но если я мог быть рассеянным, безразличным к мелким деталям, неспособным поддерживать порядок в картотеке, постоянно терять только что переданные мне записки, ручки и мобильные телефоны, то Плауфф оказался гением управления.

С самого начала он безоговорочно и непоколебимо сосредоточился на победе в Айове. Даже когда телеведущие и некоторые из наших сторонников называли нас идиотами за такую целеустремленность, он не позволял никому ни на йоту отклониться от стратегии, будучи уверенным, что это наш единственный путь к победе. Плауфф ввел военную дисциплину, предоставив каждому члену нашей команды — от Экса до самого младшего организатора — определенный уровень автономии, требуя при этом подотчетности и строгого следования процессу. Он ограничил зарплаты, чтобы устранить ненужные разногласия среди сотрудников. Он целенаправленно отвлекал ресурсы от раздутых консалтинговых контрактов и медиа-бюджетов, чтобы дать нашим организаторам на местах все необходимое. Будучи помешанным на данных, он набрал команду интернет-дилетантов, которые разработали цифровую программу, опередившую на многие годы не только другие кампании, но и многие частные корпорации.

Суммируйте все это, и за шесть месяцев, начав с нуля, Плауфф построил достаточно сильную предвыборную кампанию, чтобы сравняться с машиной Клинтон. Он спокойно наслаждался этим фактом. Это была еще одна вещь, которую я понял о Плауффе: Под скромной личиной и глубокими убеждениями он просто любил сражаться. Политика была его спортом, и в выбранном им деле он был таким же конкурентоспособным, как Реджи в баскетболе. Позже я спросил Экса, предполагал ли он, насколько хорошим архитектором кампании окажется его тогдашний младший партнер. Экс покачал головой.

"Чертово откровение", — сказал он.

В президентской политике самая лучшая стратегия мало что значит, если у вас нет ресурсов для ее реализации, и это было второе, что было у нас в запасе: деньги. Учитывая, что Клинтоны на протяжении почти трех десятилетий создавали национальную базу доноров, мы исходили из того, что Хиллари будет иметь огромное преимущество в сборе средств перед нами. Но жажда перемен в Америке оказалась сильнее, чем мы предполагали.

В самом начале наша работа по сбору средств шла по традиционной схеме: Крупные доноры из больших городов выписывали и собирали большие чеки. Пенни Прицкер, бизнесвумен и давний друг из Чикаго, была председателем национального финансового отдела нашей кампании, привнеся в нее организационную хватку и обширную сеть связей. Джулианна Смут, наш жесткий и опытный финансовый директор, создала команду экспертов и обладала даром попеременно ласково уговаривать, стыдить, а иногда и пугать меня, заставляя участвовать в бесконечной борьбе за доллары. У нее была прекрасная улыбка, но глаза убийцы.

Я привык к этому, отчасти из-за необходимости, но также и потому, что со временем наши доноры стали понимать и даже ценить мои условия. Я говорил им, что речь идет о строительстве лучшей страны, а не об эгоизме или престиже. Я выслушивал их точку зрения на тот или иной вопрос, особенно если они обладали определенным опытом, но я не менял свою позицию в угоду им. Если бы у меня была свободная минута, то благодарственные письма, которые я писал, и звонки с поздравлениями были бы адресованы не им, а нашим волонтерам и молодым сотрудникам на местах.