Чтение онлайн

— Тогда я подкреплю свою подпись гарантией какой-нибудь солидной фирмы.

— Наверно, пани Ликерт? — живо откликнулась Мада и быстро спрятала лицо в шелковую муфточку, сама испугавшись невольно вырвавшихся слов.

— Я ей столько раз говорил, что она дура, а она все не хочет верить, — проворчал Вильгельм.

— Вы куда идете? — спросила Мада, желая исправить свою неловкость и открывая красное, как мак, лицо.

— На работу, — непринужденно ответил Кароль, хотя упоминание о пани Ликерт больно его задело.

— Подвезем его? Ты согласна, Мада?

— О, с удовольствием. А вы согласны?

— Вот я уже сажусь вместо ответа.

— Вильгельм, сядь рядом с собакой, уступи место пану Каролю, — потребовала Мада.

— Благодарю, лучше я сам сяду ниже, мне будет удобней смотреть. Красивая собака.

— Стоит три тысячи марок. Получила медаль на выставке у Каприви.

— Значит, собачья знаменитость!

— Дурной пес, лает на меня, порвал мне новенький передничек.

— И вы не наказали его за такое преступление?

— Ну да, Вильгельм не разрешил бы его бить.

— А вы куда едете?

— Мада что-то высмотрела в Художественном салоне, верно, опять захочет купить какую-нибудь дурацкую картинку. А я решил немного покатать своего Цезаря, он дома скучает, совершенно как я.

— Когда же вы возвращаетесь в Берлин?

Мада очень громко и искренне рассмеялась.

— Он уже целый месяц как уезжает и каждый день из-за этого ссорится с папой.

— Молчи, Мада! Если ты дурочка, так не вмешивайся в дела, которых не понимаешь, — обрезал ее Вилли с раздражением, даже шрам на его лице побагровел.

Он распрямил свой могучий торс и нахмурил брови.

— Ну, скажите на милость, пан Кароль, вы меня тоже считаете дурочкой? Все в доме постоянно мне об этом твердят, так что в конце концов я сама должна буду в это поверить. Но все равно я, например, знаю, что Вильгельм наделал долгов в Берлине, а папа не хочет их оплатить, потому он и торчит в Лодзи, — со злостью сказала Мада, глядя на брата. — Ха, ха, ха, какое у него потешное выражение лица…

— Смотри, Мада, не то я выйду из коляски и пойду скажу фатеру, что ты тут болтаешь.

— Ну и выходи, нам с паном Боровецким будет просторней. Но вы еще не ответили на мой вопрос.

— На такой вопрос не может быть ответа.

— Вы не хотите сказать правду.

— Просто я этой правды не знаю.

— Когда же у меня будет список?

— Пришлю его сегодня.

— Не верю. Я желаю, чтобы вы в виде наказания сами его принесли.

— Если это — наказание, то как прекрасна может быть награда!

— Получите чашку хорошего кофе! — наивно выпалила Мада.

Вильгельм громко прыснул, даже Цезарь залаял.

— Разве я сказала глупость? — покраснев, спросила Мада с тревогой.

— Пана Вильгельма рассмешила собака, смотрите сами, какая она потешная.

— Вы добрый человек, даже папа так говорит и все у нас в доме говорят, кроме Вильгельма.

— Мада!

— Мне с вами очень приятно, но, к сожалению, вот уже моя фабрика. Благодарю и до свидания.

— Ждем вас в воскресенье после обеда.

— Я помню и огорчаюсь, что завтра не воскресенье, а четверг.

Мада, весело рассмеявшись, одарила его нежным взглядом.

Боровецкий с минуту постоял на тротуаре и увидел, что она несколько раз оборачивалась.

«Ах, почему у Анки нет миллиона! Какая жалость!» — думал он, торопливо направляясь на фабрику, где после обеденного перерыва возобновилось обычное бешеное движение.

Из соседних с фабрикой строений выехал отряд добровольного пожарного общества. Повозки, пожарные насосы, бочки, двигаясь в образцовом порядке, мчались очень быстро — грязь из-под колес и конских копыт летела брызгами во все стороны, на повозках поспешно натягивали мундиры превратившиеся в пожарников рабочие.

— Где горит, пан Рихтер? — спросил Кароль у командира отряда, одного из мастеров прядильного цеха. Ему помогал застегнуть мундир и подпоясаться фабричный привратник в своей будке.

— Горит Альберт Гросман! Стягивай потуже! — прикрикнул Рихтер на привратника, который никак не мог уместить его большущий живот в тесный пожарный мундир, даже пуговицы отлетали.

— Давно?

— Уже с полчаса. Но кажется, уже все загорелось. Потуже, пан Шмидт.

— И потому вы так спешите?

— Гросглик позвонил по телефону старику, просил сделать все, чтобы назло Грюншпану не дать сгореть его зятю.

— Почему так? Ага, они хотят его разорить.

— Это сегодня уже третий пожар.

— Фабрики?

— Известно.

— Возмещают убытки от последних банкротств.

— Чтоб их гром разразил, каторжники треклятые! Они наживаются, а мы, как собаки, должны мчаться, высунув язык, с одного пожара на другой.

— А как же иначе, им это необходимо, не то баланс не сойдется.

— До свиданья! Уф, сейчас лопну, ей-Богу! — крикнул Рихтер, усаживаясь в ожидавшие у ворот дрожки; лошади с места рванули вслед за пожарными повозками, которые, сияя блестящими касками пожарников, будто самоварами, виднелись уже на другом конце улицы.

— Хо, хо! Начинается горячая пора! — прошептал Кароль и поспешил к телефону, чтобы сообщить Максу Бауму про телеграмму Морица.

Не успел он отойти от телефона, как раздался звонок. Говорил Травинский — сейчас, мол, приедет по очень срочному делу.

— Жду тебя в печатном, — ответил Кароль и направился в цеха.

Он сразу очутился в круговерти снующих туда-сюда тележек, среди лязгающих машин и кип тканей, полотнища которых, похожие на разноцветные бесконечные ленты, двигались по цехам во всех направлениях среди трансмиссий, приводных ремней, маховых колес и людей; среди адского грохота и испарений, тучами плывущих над прачечной; среди хаоса разнообразных шумов, сотрясений, криков, скрипов, разнузданной, безумствующей энергии, увлекающей всех и вся и неистовым своим напряжением словно бы раздвигающей могучие фабричные стены; и Кароль полностью погрузился в сумасшедшую, захватывающую жизнь фабрики.