Чтение онлайн

– Клемансо – наш последний шанс, – говорил Ларрак, – но Пуанкаре его ненавидит.

Клер часто просила патрона объяснить ей военную и политическую обстановку и с удовольствием слушала его. Он обладал ясным умом, безошибочно нацеленным на главное. Когда Клер поделилась этим наблюдением с Ларивьером, он ответил с веселой усмешкой:

– Вот так открытие! А иначе как бы патрон стал тем, кем он стал? В промышленности чудес не бывает. Человек, который создал то, что создал патрон, начав с нуля, просто обязан быть гением. Только так, и не иначе.

– Это верно, но при первом знакомстве этого никогда не скажешь, настолько он просто держится.

– Только с вами, принцесса! – ответил Ларивьер.

В августе 1917 года Ларрак решил провести две недели в родном городе на мысе Фреэль, в Бретани. Он был переутомлен, и врач настоятельно предписал ему отдых. План производства на 1918 год был утвержден, танк нового типа испытан и принят к производству; теперь оставалось только выпускать его крупными сериями. Верье вполне мог руководить заводом, подменив патрона на две недели.

– По случаю такого Марли, – объявил Ларивьер, пародируя Сен-Симона, – король решил, что его должны сопровождать мадам де Верье, мадам де Мартен и мадемуазель де Форжо, каковые дамы будут путешествовать в его экипажах. [59]

– Но одна дама будет лишней, – едко заметила Роланда.

– Тем хуже! – парировал Ларивьер. – Патрон не хочет брать с собой незнакомых мужчин. Их будут приглашать только на уик-энды.

Сибилла сказала Клер:

– Нужно заняться пляжными костюмами. У тебя есть купальник?

– Нет. И потом, Сиб, облегающие купальники…

– Но ты же не собираешься щеголять на пляже в панталонах с оборками и широченных кофтах, как фрейлины императрицы Евгении! Кроме того, ты будешь великолепно выглядеть в черном купальнике: он так выгодно подчеркнет твою белую кожу…

Роланда устроила так, чтобы попасть в машину патрона: в день отъезда ее автомобиль, как нельзя кстати, сломался. В пути она заговорила с ним о Клер:

– Я страшно довольна, что вы пригласили эту малышку Форжо. Она ведет такое жалкое существование. Не замужем в свои двадцать два года, никаких шансов найти мужа до конца войны, никакого приданого. И никто, совершенно никто за ней не ухаживает, что все-таки странно, ведь она совсем недурна собой. Вы не находите?

– Кто недурен собой? – спросил Ларрак, который не слушал Роланду: вот уже два дня, как он размышлял над реорганизацией своих заводов и даже прихватил с собой план, чтобы поработать над ним в Бретани.

– Клер Форжо.

– Клер Форжо? И что вы от нее хотите?

– Я просто сказала, что она совсем недурна, – ответила Роланда, шокированная его резкостью.

– Недурна? – переспросил патрон. – Вы что, шутите? Она красива, очень красива.

Клер понравилась вилла с террасой, обсаженной геранью, с розарием и маленьким частным пляжем, на котором гости патрона принимали солнечные ванны. Ларрак и Ларивьер едва сдержали восхищенное «О-о-о!», когда Клер не без волнения впервые распахнула свой белый пеньюар. Роланда, в «раздельном» купальнике, очень светлом и весьма вызывающе обнажавшем живот, и Сибилла, с ее спортивной длинноногой фигурой, выглядели не менее эффектно. Но патрона, казалось, заворожил вид одной только Клер. Она плавала очень плохо, и он пожелал давать ей уроки. Затем разлегся на песке рядом с ней и завел доверительную беседу:

– Я, как никто, умею ценить эти минуты передышки: ведь я с шестнадцатилетнего возраста никогда не отдыхал. Вы даже не представляете, чем была моя жизнь. Каждодневная борьба со временем. Я все должен был делать сам, все организовывать, все предвидеть. Хозяин, знаете ли, всегда одинок, ни на кого не может положиться. Роже Мартен был лучшим заместителем, о каком только можно мечтать, но он бросил меня и пошел играть в солдатики. Верье тоже неплох, но он человек второго плана – хороший исполнитель, только лишенный творческого начала. И потом, моральное одиночество… Как хочется, чтобы вечером, после трудового дня, тебя встретили с нежностью! А что вместо этого? – соперничество враждующих кланов, ссоры друзей, интриги сераля… Уверяю вас, что бывают дни, когда я готов выгнать вон всю эту шайку и поселиться на заводе, в полном одиночестве, у себя в кабинете. Люди думают: «Ах, богатство, ах, власть, как это чудесно!» Ничего подобного! Это только налагает обязанности. А что останется от всех моих усилий? У меня ведь даже нет сына, которому я мог бы передать свое дело.

В этот момент подошла Роланда и воскликнула, бросая в них мелкие камешки:

– А ну-ка, лентяи, в воду! Времени до обеда осталось всего ничего!

Раздраженный Ларрак приподнялся:

– Поосторожней, Роланда! Вы чуть мне глаз не выбили своими камнями!

Клер внимательно оглядела патрона. Его тело выглядело моложе, чем измученное лицо.

– Дорогой, – сказала Роланда, – будьте так любезны, принесите мне солнечные очки и портсигар. Я забыла их утром на ночном столике возле вашей кровати.

Ларрак яростно взглянул на нее, указав на Клер. Но мадам Верье с невозмутимым спокойствием улеглась рядом с ними на песке.

Совместная жизнь группы человеческих существ редко обходится без конфликтов. Как-то днем, по возвращении с пляжа, Роланда, которая поднималась по лестнице вместе с Клер, внезапно сказала ей:

– Вы не могли бы на минутку зайти ко мне, Клер? Я хочу поговорить с вами.

– Я приду через минуту, мадам. Мне нужно сначала переодеться к обеду.

– Да нет, зачем же! Идите как есть.

Клер, в пляжном халате, вошла в комнату Роланды, села в кресло, с удивлением взглянула на большую фотографию Гийома Верье на письменном столе и стала ждать, слегка обеспокоенная, но готовая к схватке. Роланда закурила сигарету и прилегла на кровать.

– Послушайте, милочка, – сказала она, – я женщина очень искренняя, очень доброжелательная, не строю козней против друзей и люблю определенность. Всю эту неделю я смотрю на вас, наблюдаю за вами и вижу, что вы вступили на опасный путь. Другая на моем месте подумала бы: «Да какое мне дело до этой девчонки, пускай сломает себе шею! Это ее дело». Но я – я сострадаю молоденьким девушкам. Я сама была в вашем возрасте еще совсем недавно и была так же неопытна. Теперь я с сожалением вспоминаю, сколько глупостей наделала, и хотела бы вас от них предостеречь. Вот почему и решилась поговорить с вами… Если хотите курить, сигареты в коробке, рядом с вами.

– Благодарю вас, я не курю, – ответила Клер, положив ногу на ногу.

– Вы прекрасно сложены, дорогая, – сказала Роланда. – У вас восхитительные глаза, шелковистые волосы, безупречные плечи. Кроме того, вы умны и много всего знаете. Это хорошие козыри в вашей игре, которую вы ведете весьма искусно. Вы можете, нет, вы просто должны выйти замуж за человека высокого полета. И если поведете себя умно, я вам в этом помогу. Но сейчас вы затеяли безнадежную интригу, а именно завоевание патрона.

– Кто – я?! – вскричала Клер.

– О, только не надо разыгрывать здесь комедию. Я буду вашей союзницей, если мы договоримся вести честную игру. Обещайте мне это. Вы строите глазки патрону, это и слепому видно; демонстрируете ему свои девичьи прелести, свою эрудицию, свою наивность; вы слушаете его, восхищаетесь им, ищете его общества. И все это было бы не так уж глупо, имей вы хоть какие-то шансы на успех. Но я вам говорю – и говорю прямо и откровенно: ничего у вас не выйдет. Ровно ничего – и по многим причинам. Во-первых, на что вы надеетесь? Вероятно, на то, что он женится на вас, – я полагаю, вы ведь не хотите начать свою жизнь с незаконной связи? Так вот, моя дорогая, знайте, что патрон не женится никогда! Он это повторял сотни раз – спросите хотя бы у Ларивьера. Патрон уверен – прав он или нет, это другое дело, – что брак принизит его, лишит какой-то доли независимости. Ну а если говорить о сексуальной стороне дела, то он слишком любит всех женщин, чтобы хранить верность одной из них. Кроме того, Альбер довольно стар, ему уже пятьдесят лет.