Чтение онлайн

– Все раненые и пострадавшие граждане доставлены в местный госпиталь, – сообщил за кадром голос репортерши. – Их жизням ничего не угрожает. – Она снова возникла на экране. – В последнее время, к сожалению, подобные события стали почти привычными. От групп анормалов-террористов постоянно поступают предупреждения, что в случае если правительство не откажется от принудительной имплантации микрочипов, то акты насилия…

Экран телевизора внезапно мигнул и погас. Шеннон с негодованием отшвырнула пульт.

– Я смотрел новости, – мягко сказал Купер.

– Меня от этой телелжи тошнит.

– Тебе известны правила игры. Публику необходимо успокоить. Все предельно очевидно: плохой парень остановлен. В противном случае могли бы возникнуть массовая паника и акты насилия на улицах, а если…

– Если что? Если бы ты сказал правду? – Шеннон обожгла его взглядом. – Репортерша только и говорит что об атаке анормальных, которой вовсе и не было. Из ее слов выходит, что террорист, коим, кстати, являешься ты, стрелял в агентов и гражданских, хотя на самом деле это агенты стреляли в гражданских. Уверяет, что ситуация находится под контролем Большого брата, хотя в действительности мы улизнули от спецслужб. Единственная правда в ее словах состоит в том, что сегодня на платформе надземки находился мозган. Хотя и это является не совсем верным, поскольку мозганов там было двое.

– Что с того?

– Как это – что с того?

– А то, что людям правда не нужна. Им нужна спокойная жизнь. Удобные электронные приборы да полные жратвы холодильники. – Как Купер ни старался, постоянно получалось, что они ссорятся. – Думаешь, мне нравится, что анормальных чипуют? Думаешь, мне нравятся академии? Да я все это ненавижу! Но нормальные значительно превосходят нас числом. И нормальные испуганы, а испуганные люди опасны. Мы – анормальные, сверходаренные, сдвинутые, называй как хочешь, – уже проиграли войну. Мы обречены.

– Возможно. Как и то, что если бы телевизор не трындел целыми днями о войне, то никакой войны вовсе бы и не было.

Купер открыл рот. Закрыл. Наконец сказал:

– В твоих словах полно правды. Но моему департаменту нужен козел отпущения за события двенадцатого марта, и этим козлом выбран я. Мои старые друзья пытаются меня убить. И не забудь, что виной тому – твой босс.

– Я уже сказала тебе, что…

– Да, помню. Предполагалось, что в здании никого не будет. Но не в соответствии ли с гениальным планом Джона Смита оно было заминировано?

Шеннон сохранила молчание.

– Среди нас нет ни белых, ни пушистых, – продолжил Купер, и тут на него снизошло. Он наконец понял, как с ней играть. – Все мы: и люди из твоей компании, и люди из ДАР – одним миром мазаны. А я сыт этим по горло. Я лишь стремлюсь соскочить с круга.

Он лег на кровать и заложил руки за голову. Штукатурка на потолке была чертовски неровной, и многие выпуклости, будто солнечные часы, отбрасывали тени.

«Больше ни слова. Иначе рискуешь сойти за дешевого продавца подержанных машин».

Сев в кресло напротив, Шеннон положила ноги на кровать. Глядя в окно, спросила:

– Что тебе посулил Зан?

– Новую, абсолютно достоверную личность.

– Фальшивые бумаги?

Купер презрительно фыркнул:

– У меня есть дюжина водительских прав. Зан меня знает как Т. С. Элиота, а в этой гостинице я известен как Аллен Гинзберг. Но мы говорим о ДАР. Мне нужна новая жизнь, а не бумаги. Необходимо, чтобы хакер внес изменения в сотни правительственных баз данных.

– А почему бы тебе просто не податься в Вайоминг?

– И что это даст?

– Обетованная, конечно, не суверенное государство, но рейдов туда ДАР явно не планирует.

– Переезд в Обетованную для меня равнозначен смертному приговору. Во всяком случае, под моей реальной личиной.

Он позволил ей обдумать его мысль. Не торопил.

– Новая Земля Обетованная – абсолютно другой мир. И у каждого – собственный багаж прошлого. Ты мог бы начать там новую жизнь.

– Да, начал бы, но вскорости кто-то, чьего брата я убил, спалит мой дом. Нет, если мне постоянно придется опасаться за собственную спину, лучше уж провести остаток жизни где-нибудь подальше от Вайоминга.

Купер взглянул на часы и закрыл глаза. Прошла минута. Затем другая.

«Давай же. Давай!»

– Можно идти и другим путем, – сказала Шеннон.

«Наконец-то!»

Купер распахнул глаза:

– Изменить лицо с помощью пластического хирурга?

– Знаешь, ты все же сможешь жить в Обетованной. – Девушка подняла руку, отметая возможные возражения. – Не в твоей нынешней личине, конечно, но если за тебя замолвят словечко, то ты там окажешься в полной безопасности.

– Я не террорист, – твердо сказал Купер. – На Джона Смита работать не буду.

– Я говорю не о нем.

– Тогда о ком же?

– Об Эрике Эпштейне.

Купер фыркнул:

– О миллиардере? О короле Новой Обетованной?

– Только чужаки называют его так.

– С чего это, интересно, ему мне помогать?

– С того, что я, быть может, замолвлю за тебя словечко.

Купер сел на кровати.

«Похоже, сработало».

– А тебе-то что с того? – спросил он вслух.

– Пока я лицом к лицу не встречусь со своими людьми, я не смогу воспользоваться ни одним из своих ресурсов. Ни кредитными карточками, ни удостоверениями личности. И это при том, что на меня еще будут охотиться бывшие друзья.

Купер сделал вид, что задумался.

– Хочешь сказать, что, если я доставлю тебя в Вайоминг, ты представишь меня Эрику Эпштейну?

– Именно.

– А откуда мне знать, что, как только мы туда доберемся, ты меня не подставишь?

На этот раз плечами пожала Шеннон:

– А почем мне знать, что по дороге туда ты не сдашь меня агентам ДАР?

– Следовательно, мы должны друг другу верить?

– Господи, конечно же нет. Я лишь говорю, что мы можем быть полезны друг другу некоторое время.

– Ладно, будь по-твоему. – Купер протянул руку. – Пожмем руки в качестве заключенной сделки между нами.

Поколебавшись, Шеннон протянула ладонь:

– Ладно. Начнем.

– Начнем с чего?

– Нам нужны наркотики.

– Нейротисин, – сказал Купер, сообразив, о чем она толкует. – Полусинтетическое вещество опиумной группы.

– Впервые о таком слышу.

– На улицах его называют «тень» или «надо». Изобретено в академии – предполагалось, что оно заменит фентанил. Вместо того чтобы убаюкивать пациента, оно отключает его воспоминания о боли.