Чтение онлайн

Она впопыхах оделась. Тут же Полина повернулась и побежала.

Солнечная комната, коридоры, местами забитые антиквариатом, остались позади. Теперь под ногами, вернее под велосипедными спицами благородно шуршал гравий. Она всегда была основательной, решительной, грусть – это было вовсе не про нее. Но сейчас девушке никак не удавалось справиться с тревожными мыслями о собаке. Спокойствие ей не давалось, несмотря на то, что Полина не хотела прослыть в собственных глазах трусихой.

Большие дома, дома поменьше, еще дома…

Дав круг по уютной улочке, с пышным ковром пыли на дороге, Полина резко осадила руль. Молчание. Тишь. И непременно заборы – великаны, как реликвии эры дорого загородного жилья. От раскаленных на солнце качелей и лавочек веяло некоторой загадочностью, как бы намекая на простые и понятные радости человеческой сиесты. В обед улица была пустой – в том-то и беда.

– Здравствуйте! Вы нашу собаку не встречали? – вопрошала она у подслеповатой соседки, вдовы генерала, неосторожно взрыхлив колесом декоративный дерн на ее газоне и надеясь, что шуметь та не станет.

– Вы не видели нашу собаку? – сбивчиво интересовалась она у азиатского дворника, едва-едва говорившего по-русски, беспомощно сжимая пальцами руль.

Но нет. Работа по поиску Токио была далеко не легкой. Под сильным солнцем лицо ее горело как после очищающей маски, от нервов скорость велосипеда стала невыносимо медленной – жалкая прогулка. Никчемное незапланированное приключение.

Сильно взволнованная Полина вздыхала и тяжелела мыслями. Бороздя колесами не совсем типичную поселковую дорогу, отремонтированную в расчете на низкие и спортивные машины, она невольно оглянулась на высокую башню местной часовенки. Затем на золотую маковку купола, в нем тоже поселилось солнышко и тоже горело сквозными желтыми красками с переливами в золотой, а затем и белый. И тут надежда сковала грудь Полины при одном только взгляде на отца Паисия, крутившегося на каблуках с определенным намерением во что бы то не стало покрасить скамейки в церковном сквере. Вхожий в их дом еще задолго до ее рождения, как большинство людей добрых, отец Паисий глубоко уважал собак. По настроению их кормил бывая всюду в поселке, в общем-то не требуя от животных взамен никакой нежности. Между прочим, угощал Токио блинами на недавних именинах тетушки, сгорбившись под столом в три погибели и бесконечно вздыхая от собственной доброты и тучности, пока папа не шепнул ему, что он белобородый дурак. Это воспоминание вселило надежду в нежное сердце девушки. Незачем говорить, что собаки запоминают руки тех, кто их кормил.

Затормозив около часовни, Полина оставила велосипед, женственно ступая по церковному двору, уверенно ступая в прошлом не раз здесь бывавшая. Одновременно она улыбалась. Улыбался и Паисий, сохраняя благочестивое спокойствие, но заметно грустнея глазами и постепенно вникая в суть безрадостного повода, приведшего девушку на самую окраину из окраин. Выслушивая взволнованный шепоток, предвещавший не хилые драматические события, батюшка кивал с чрезвычайным достоинством и спокойствием, благоприятствующим всем духовным людям, но выражение его лица уже ответило на вопрос Полины. Собаку отец Паисий не видел.

Бедная Полина и без того тихо паниковавшая совсем потеряла голову. Неужели уже успел добежать до трассы? Так и есть, большой, но глупый пес. Наверное, устроил себе целое представление, гоняясь за грязными колесами пролетавших мимо автомобилей. Водители которых далеко не всегда готовы неожиданно сбросить скорость, выбрав второе между автодорожным происшествием и мимолетной драмой в семье хозяина собаки.

Не в силах больше спокойно выносить шум, доносившийся с дороги и мало обращая внимание на слабые протесты священника, Полина привычно сунула руку в карман. После сунула свою руку Паисию. Испустила тяжкий вздох, повернулась и бросилась обратно к велосипеду, чтобы абсолютно несчастливо доехать до трассы и самой проверить там ли собака. Оседлав велосипед, Полина наскоро простилась, уняв истерические интонации в голосе до более подобающих, помянутая про святость места в котором ненадолго очутилась, а затем понеслась вперед на немыслимо дикой скорости.

Между тем, довольно довольный священник помахал ей рукой на прощание и, не зная куда смотреть, опустил глаза. То выражение невиданной щедрости от девицы, которое теперь хрустело в складках его рясы, полностью решало проблему с покраской лавок на следующие сезона два-три и не только проблему с покраской. Столько забот, столько хлопот у священника, столько работы впереди, однако его молитва задалась с самого начала. Плюхнувшись на тусклую облупленную лавку, отец Паисий отважно перекрестился. Собрался с мыслью, после чего хорошенько помолился, с нежностью глядя на маковку купола в привычной тишине церковного двора. Помолившись о том, что искренне считал самым важным для Полины Андреевны Борисовой, самолично крещеной им в месячном возрасте, он махнул рукой, встал и направился к тяжелым кованым дверям церкви. Теперь ему и самому было интересно узнать, когда и какого для этой щедрой и светлой души небеса уготовят мужа.

Слепящий желток солнца, накаленные трещины асфальта вдоль обочины и никакой воды. Полупустая широкая трасса сонно спускалась через лес к горизонту. Она была длинной, а лес, что обсыпал соснами пригорки, подступал к трассе с самого бока, был огромным. Но поле, что правее раскинуло свои зеленые крылья, было еще больше. Обычное непаханое поле, богатое на сорные травы, обладавшие несокрушимым упрямством во всем том, что касалось их роста. Бесконечное зеленое море только из травы. Часто озиравшаяся Полина отпустила педали, когда велосипед стал крутиться по инерции под горку. В груди ее было то жарко, то очень морозно при мысли о горящих скоростью моторах и ее собаке. Какое скотство. Именно в тот день, когда ей следовало во что бы то ни стало покончить с переводами для одной торговой фирмы, как она не рада была оказаться на залитой ультрафиолетом дороге, украшенной тут и там плоскими камнями и мусором, с вспотевшей головой, в сарафане, надетом прямо на старомодную шелковую комбинацию.

Ты чересчур много думаешь, этого становится много. В какой-то момент она решила больше не думать о беде, скользнув вдаль немного слезившимися глазами. И увидела странную для этих гостеприимных мест картину. Как странно. Странный вид. Цветные машины, черные машины, разные машины так торопились по своим делам, словно специально отказывались замечать съехавший с дороги, полулежавший на самом дне кювета внедорожник. Диковинная штука – никто не считал нужным оказать помощь. Наоборот, внимательные водители пытались поскорее проскочить то самый кювет, куда съехала машина, может быть уверенные, что с минуты на минуту сюда приедут специальные службы чинить стильный автомобиль какого-нибудь очередного блатного. Но было что-то еще. Что-то очень похожее на боязнь ввязываться в проблемы богатых людей, летавших под куполом совершенно иной жизни, со всеми ее неписаными законами иногда так напоминавшими звериные. А случайные водители – не детективы, они всего лишь на всего случайные проезжие водители. Красивые слегка выгоревшие брови Полины сошлись на переносице, когда она сопроводила взглядом крайне эффектные номера на автомобиле, видневшиеся посреди бардака осколков заднего стекла, поражаясь, как она быстро начинает привыкать к зыбкости паники.

Токио нигде не было. Как и все, она проехала мимо подозрительной машины, редко испытывая такие терзания и все же в последний момент испугавшись хотя бы одним глазком заглянуть внутрь, сквозь осколки стекол. Порядочный кусок дороги ей пришлось прочесать, прежде чем Полина наткнулась на чреду собачьих следов в грязи обочины. Замятую траву. Что-то красное с примесью едкой дорожной пыли, заставившее ее быть очень далекой в тех выводах, за которыми девушка предпочитала не последовать.

Воодушевленная первым успехом в поисках, не теряя времени, она пригнулась, лучше вцепилась в руль, также обнаружила несколько очень перспективных цветков клевера, местами сломленных, местами сильно замятых и рассеяно уставилась на пестрый пейзаж. Прямо на заманчивую дикую местность позаброшенного питомника, забитую тихими полевками и громкими кузнечиками, увенчанную блестящим небом с белыми розами и саночками облаков. Перед ногами волнами ходили изумрудные травы, кусты дикой малины как рубины, виднелись в тени этих трав. Дикие заросли ростом в пояс, кое-где среди них пульсировали жилки вьюнов, и никто не знал, откуда вьется их хитрый хвостик. Трепетала колючая крапива, героями ее романа были сгнившие пеньки, чью кору она щедро окаймила. Бесконечные побеги, песок и глина – Полина поежилась. Сдуреть можно, но ей надо было именно туда, внутрь всей этой славной флоры. Неуверенно разглядывая сочную растительность вокруг себя, она аккуратно сложила в траву велосипед. Довольно предусмотрительно скрыла его от посторонних глаз, не оставила на обочине для воров, если они тут были. И помчалась через кочки в самый ромашковый снег, как бы сама с собой споря, что она больше никогда отсюда не выйдет.

Вперед в джунгли, где нежился клевер, моргая большими розовыми ресницами, и незабудки периодически вспыхивали полосками словно лужи. Прямо туда, где из глины щедро торчала полынь, не брезговавшая соседством с пушистым дымом кашки и скелетами молодых елок. Соцветия куриной слепоты трескались от зноя, их пыльца воняла невыносимо. Через ямки, через бугры, минуя прохладный подорожник. Караваны мышиного горошка застегнули поле на все тропки, сделав его поистине непроходимым. Вполне ожидаемо, что спустя какую-то четверть часа босоножки Полины были полны песка и грязи, точно корзины. Многочисленные маленькие царапины украшали ее голые колени, а гигантские лопухи то и дело ловили «ладонями» Полины лодыжки. Прелестные ушки в сережках за миллион, устали слышать гул мошкары под ногами и за спиной. Усилием воли она двигалась наугад через кустарник строго вдоль трассы, сильной глубины она боялась. С испуганным отвращением обнаружила еще парочку подсохших красных капелек в ярких цветах вонючей куриной слепоты.

– Токио! Токио! Токио!!! – завопила она запнувшись об ветку, и среди девственно-нелюдимых зарослей настолько отчаянно это имя прозвучало впервые. – Гудбай, так гудбай! Подумаешь, сбежать решил и без тебя проживу спокойно. Токио! Ну, пожалуйста, вернись!

Тишь. Шалили нервы, зудело под коленками. Несмотря на то, что с каждым пройденным метром становилось все тяжелее и тяжелей идти, Полине все-таки удалось выволочь себя из кустарника на относительную полянку. И теперь весьма запущенная полянка гнула перед ней свою негибкую спину; красиво колыхала крупными васильками, неухоженная, неподвижная, гордилась заплатками из рыжеющей глины. Полина перестала шагать, чуть не угодив в очередной капкан очередного репейника. Наконец-то почувствовала легкость от небольшой передышки. Нащупала особенно длинную царапину на коленке, осторожно потрогала большим пальцем, вспоминая, где на кухне храниться йод. Пока травы взволнованно колтыхаясь, отходили после ее вторжения, Полина решила по-хорошему оглядеться. Повернулась, рассеяно почесала локоть и остолбенела. Мельком подумав, что глазам-то можно и не верить, но себе-то всегда веришь. А после она задохнулась от неожиданности, с сердцем, заколотившимся где-то в гортани из-за подступившего ужаса.