Земля призраков
Шрифт:
— Я думаю, мы ощущаем… ответственность, — сказала Нора. — По крайней мере, я. Необходимость выяснить, кем она была и как туда попала. Вы бы ощутили то же самое, если бы увидели ее. — Нора осознала свой промах, но не извинилась.
Вызов, прозвучавший в ее словах, произвел странное действие на миссис Клири. Глаза пожилой леди сузились, губы сердито скривились. Казалось, она размышляла. Они ждали.
— Я ничего не знаю ни о какой рыжеволосой девушке, — пробормотала миссис Клири.
— Нора подозревает, что инициалы OF могут означать О’Флаэрти, — пояснил Кормак. — Нед рассказал нам о последних О’Флаэрти из этих мест, о молодом парне, звавшемся Катал Мор, которого сослали на Барбадос. Вам не случалось слышать о нем?
Ухватившись правой рукой за ручку кресла, миссис Клири продолжала размышлять. Ее затуманенные глаза были потуплены, словно она вглядывалась в прошлое. Левая рука со стаканом виски устало опустилась на колени. Впервые она показалась неуверенной, обеспокоенной чем-то.
— Помнила я все это. Слышала, как старики рассказывали, и помнила. Люди приходили ко мне. Все это прошло…
— Может, мы зайдем в другой раз? — сказал Кормак.
Старая женщина не ответила, но ее дочь, стоявшая в другом конце комнаты, кивнула, и Кормак выключил магнитофон. Что еще они могут сделать? Он бережно взял стакан из рук миссис Клири и поставил его на стол рядом с ней. Ее раздражительность сменилась робким смущением.
— Рита, — окликнула она. — Рита, где ты? Я хочу пить.
Нора уже вставляла ключ в зажигание, когда они услышали громко зовущий из дверей голос:
— Мистер Магуайр, подождите! Вернитесь.
Рита проводила их обратно в слабо освещенную комнату, где они заняли прежние места на стульях с прямыми спинками рядом со старухой. На сей раз дочь села около миссис Клири, поглаживая ее руку.
— Мама, ты сейчас спела кое-что, помнишь? Маленький отрывок песни, которую знала когда-то.
Она промычала мелодию, хлопая в такт по руке пожилой леди, Кормак молча нажал кнопку магнитофона, и миссис Клири сузила свои глаза в усилии сосредоточиться. Затем пожилая леди открыла рот, и раздался голос, скрипучий, будто старая кожа. Он не был красив, но тревожил слух и сердце так, как не смогло бы это сделать гладкое исполнение молодой певицы.
Как вышел раз под вечер я, Что было по весне; Тоскуя горько о любви, Солдат рыдал при мне. Прошло четырнадцать уж лет, Как в Индиях я был, Но чтоб увидеть лик любви, Недавно я приплыл. Сказал я, не печалься ты…Тут голос старой женщины прервался, но дочь быстро взяла ее руку, легкими круговыми движениями опуская и поднимая в такт песне, словно поршень локомотива. Нора зачарованно слушала, как Рита напевает-подсказывает:
— Но лучше имя мне скажи. —Что-то повернулось в голове старой женщины. Она снова начала петь:
Сказал я, не печалься ты, В себе-то не держи; Но лучше имя мне скажи, Чтоб дом ее найти. Сказал любимой имя он, Красою то горит; Но то, что я ему скажу, Свет в темень обратит. Любовь твоя давно уж спит, И дом ее — земля;Вновь она споткнулась, и опять низкий голос ее дочери продолжил мелодию, пока пожилая леди не выудила из потайных уголков памяти еще несколько строк.
Пришлось ей жизнью оплатить Убийство своего дитя. Склонил он голову свою И волосы стал рвать, Любовь моя, убита ты…На этот раз ее пение резко оборвалось.
— Sin-e [8] ,— произнесла старая женщина. — Это все. А, было что-то еще, но это, но это запамятовала. Я не могу…
8
Sin-e— да (ирл.).
— Все в порядке, мама, — промолвила Рита. — Помолчи теперь, ты была великолепна, просто великолепна.
— Вы не могли спеть лучше, — поблагодарил Кормак. — Не беспокойтесь.
— Это было удивительно, миссис Клири, правда, — сказала Нора. Звук собственного голоса отдавался в ушах, и ей казалось, что она отделена от происходящего в этой комнате, находится в ином пространстве. Не в первый раз ее посещало подобное чувство. Здесь происходило какое-то особое общение, от которого ее отделяла непреодолимая пропасть культуры и опыта. Надтреснутый звук старческого голоса миссис Клири и облик горюющего солдата из ее песни сливался с образом рыжеволосой девушки и воспоминанием об улыбающемся лице Трионы. И Нора опять ощущала себя наполненной той ужасной ноющей печалью, что овладела ею, когда она оставалась в лаборатории наедине с рыжеволосой девушкой.
— Ну, миссис Клири, мы не хотим утомлять вас, — наконец произнес Кормак. — Наверное, мы еще приедем, посетим вас в другой день. Спасибо вам большое за то, что поговорили с нами.
Пожилая леди уже потеплела к Кормаку и явно не хотела, чтобы он уходил. Она вернулась к своему обычному сварливому поведению.
— Делайте, что хотите, — сказала она, махнув безразлично рукой. — Мне все равно.
Когда они уезжали от миссис Клири, Кормак заметил, что Нора расстроена, поэтому не заговаривал с ней, пока они не проехали значительное расстояние.
— Кажется, я был грубоват. Вы в порядке?
— Не совсем. Я думаю о старой женщине, сидящей там день за днем, со всем этим только ей известным прошлым, — вас не изводят порой подобные мысли, Кормак? Что все растрачивается и исчезает?
— Исчезает не все. Я думал об этом, пока мы копались в монастыре. Многое остается. Люди хранят память, даже не сознавая этого. Этого не убить, сколько бы ни старались. Это хранится в вашем подсознании подобно вирусу, который проявляет себя лишь в определенных условиях. Звучит глупо, я знаю, но не обретаете ли вы веру, думая о том, что уцелело, вопреки всему? Я слышу это все время, Нора. Я слышу это в вашем голосе.
Он видел, как по ее щеке стекла одна-единственная слезинка.
— О, черт! — воскликнула она. Она поднималась на холм, воюя с переключением скоростей. — Черт побери! — Никто из них не заметил овцу, пока она не оказалась слишком близко.
— Берегитесь! — крикнул Кормак, и она мгновенно повернула руль, чтобы избежать столкновения с животным. Машина сделала вираж, пока она пыталась справиться с управлением, а затем с глухим ударом остановилась, наткнувшись передним колесом на маленькую насыпь. — Вы в порядке?