Чтение онлайн

С этими словами он хлестнул лошадей, и повозка снова тронулась с места.

***

Паво и Сура расстались с эквитами и остаток дня двигались на юго-восток. Когда опустилась тьма, они разбили лагерь под укрытием еловой чащи на мягком ковре из хвои, а на рассвете поднялись навстречу еще одному сырому дню. Разделив легкий завтрак из вареных яиц, хлеба и меда, они напились и напоили коней в ближайшем ручье, готовясь отправиться в Константинополь.

Паво плеснул прохладной водой на покрытую щетиной голову, затем оглянулся через плечо на северо-запад, откуда они пришли. Сквозь серые облака он едва мог разглядеть Гемские горы, вершины которых нависали, словно клыки хищника. Мезия и Фракия, некогда сердце римских земель, теперь были растерзаны Готской войной и оккупированы ордами Фритигерна. Римский лимес был спешно оттянут к югу от гор в попытке сдержать передвижения готов. Но обескровленные легионы лимитанов, занимавшие эти новые деревянные форты и патрулирующие коварные земли, за последние недели были отброшены еще дальше. «В самом деле, — подумал он, касаясь пальцами темного пятна на ребрах и саднящего пореза от готского длинного меча под ним, — вражеских разведчиков замечают все южнее с каждой неделей; они рыщут все ближе к крупным городам, Адрианополю и самому Константинополю».

— Посмотри хорошенько, — сказал Сура, опершись локтем о плечо Паво и глядя назад вместе с ним. — Ибо пройдет немало времени, прежде чем мы снова увидим эти земли.

Паво подумал о миссии, что нависла над XI легионом Клавдия в последние недели. Миссии, которая уведет их за тысячи миль на восток, к персидской границе. Он пожал плечами.

— Когда я только вступил в легион, все в этой земле казалось мне проклятым. А теперь такое чувство, будто я бросаю свой дом в час нужды.

Сура сухо хохотнул, похлопав по легионерскому медальону-фалере, висевшему на ремешке на шее Паво.

— Все, о чем ты говорил последние две недели — это поход на персидскую границу. О нем.

Паво обменялся серьезным взглядом с другом. Сура был одним из немногих, кто знал правду, скрывавшуюся за фалерой. Об отце.

— Да, я могу переживать за это место, когда мы уйдем, но ничто не остановит меня от похода на восток.

Сура ухмыльнулся.

— Ты был упрямым сукиным сыном с того самого дня, как мы встретились.

Они снова двинулись через равнины и с благодарностью вздохнули, когда наконец достигли мощеной Виа Игнатиа, великого тракта, вьющегося с запада на восток через Фракию. К середине утра облака и морось рассеялись, и ленивое солнце залило землю светом. Еще до полудня они увидели Константинополь.

Имперская столица царила на горизонте — громада из мрамора и известняка, возвышающаяся на краю суши, обрамленная сверкающими водами Золотого Рога на севере, проливом Босфор на востоке и Пропонтидой на юге. Широкие стены были усеяны блестящими шлемами, чешуйчатыми доспехами и острыми наконечниками копий часовых. Знамена на вершинах башен безвольно повисли в безветренном и мягком воздухе. Паво глубоко вдохнул, наслаждаясь видом, приятным теплом, стрекотанием цикад и ореховым запахом ячменя. Лишь на мгновение война с готами, бушевавшая на севере, и то, что ждало впереди на востоке, показались уютно далекими. Но тут Сура испортил момент безмятежности.

— Опять этот наглый ублюдок на посту, — проворчал Сура, когда они приблизились, щурясь на зубцы стены над арочными Воротами Сатурна.

Паво проследил за его взглядом, устремленным на ухмыляющихся часовых наверху, а затем крикнул:

— Опцион Нумерий Вителлий Паво из XI легиона Клавдия, возвращаюсь из разведки.

Старший караульный, коротконогий толстяк, глянул на них сверху вниз поверх своего носа, словно был великаном.

— А, лимитанское отребье... Занимаете место в наших городских казармах теперь, когда ваши пограничные форты разнесли в щепки? — В его словах не было и намека на шутку.

— Может, вы желаете обсудить это с трибуном моего легиона? — Паво сверлил его тяжелым взглядом до тех пор, пока тот не отвернулся к своим товарищам. Легкий ветерок донес их бормотание.

— Он с трибуном Галлом? — прошипел один голос. — Открывай чертовы ворота, живо!

Толстые, обитые железом деревянные створки со стоном отворились, и пара всадников направила коней под тень укрепленной арки. В тот же миг спокойный гомон открытых полей исчез. Его место занял неистовый гул городских улиц. Наплыв беженцев, спасающихся от Готской войны, раздул этот район до предела. Широкий, вымощенный мрамором Императорский путь был забит морем румяных лиц, блестящих лысин, машущих рук, хлещущих конских грив и хвостов, и грохочущих повозок. Запахи древесного дыма, пота и навоза схлестнулись в воздухе, пока напарники пробирались сквозь эту толпу. Они проехали в тени приземистой мраморной цистерны, а затем были вынуждены ждать своей очереди, чтобы обогнуть груду мешков с зерном, которые разгружали у хорреума, наполняя его закрома.

Пока они ждали, какой-то торговец втиснулся перед Сурой.

— Для тебя, охра, кожу красить! — взвизгнул мужчина, поднимая глиняный горшок.

— Не-а, совершенство улучшить нельзя. — Сура пожал плечами и проехал мимо торговца, огибая мешки с зерном.

— Лошадиное дерьмо тоже не отполируешь, — задумчиво заметил Паво вслед другу, изогнув бровь. — Хотя мелешь ты им складно.

Сура, оглянувшись через плечо, состроил гримасу Паво, а торговец растворился в толпе, закатываясь хохотом.

Императорский путь вел их под горку, и перед ними открылось величие города. Холмы, инкрустированные мрамором и кирпичом, высокие изукрашенные дворцы, крытые красной черепицей купола христианских храмов и колонны со статуями прошлых императоров, указующими в небо. Роскошь усиливалась по мере того, как полуостров сужался к своему мысу, где на первом холме, возвышаясь над Ипподромом, царил Императорский дворец. Рабочие, словно муравьи, ползали по этому великолепию: они все еще были заняты тем, что сдирали золото с лучших памятников, чтобы оплатить легионы для войны с готами.

Они пересекли Бычий форум и направились в северную часть города. Пройдя под тенью Акведука Валента, всадники приблизились к северным морским стенам, где воздух был приправлен соленым привкусом Золотого Рога. Паво посмотрел на небольшой приземистый комплекс казарм в конце улицы, у ворот гавани Неорион. Он и Сура мгновенно замерли, когда лающий голос из-за стен комплекса перекрыл уличный шум. Голос, который невозможно было игнорировать.

Галл.

— Мог бы до усрачки напугать медведя с пятидесяти стадиев, — пробормотал Сура, выпрямляясь в седле и расправляя плечи.

Паво тоже выпрямился, мгновенно посочувствовав бедным легионерам, оказавшимся там, на острие этой тирады. Трибун XI легиона Клавдия был неумолим. Человек, который ел так же редко, как и спал, и почти никогда не показывал своим солдатам ничего, кроме чистой стали. Но это был человек безграничной отваги.

Они подошли к главным воротам казарменного комплекса. Последние несколько недель это место служило домом для Галла и его небольшого отряда вексилляции XI легиона Клавдия. Две центурии, отделенные от остального легиона и расквартированные здесь для подготовки к миссии на востоке. Часовой на стене казармы махнул рукой кому-то невидимому внизу.

Ворота со скрипом отворились, открывая вид на тренировочный плац внутри. Одна центурия из восьмидесяти человек маршировала в плотном строю по квадрату; рубиновые щиты находились всего в дюймах друг от друга, кольчужные доспехи были начищены, а туники под ними — выбелены, с пурпурной каймой. Железные гребни на их шлемах-интерцизах подпрыгивали, как стая акул. Наконечники копий пронзали воздух, а спаты в ножнах раскачивались в такт маршу. И, как нововведение, у каждого за спиной был пристегнут композитный лук. Аквилифер маршировал впереди, неся штандарт легиона: древко, увенчанное серебряным орлом, и знамя с рубиновым быком, свисающее с перекладины чуть ниже. Это была центурия центуриона Кводрата, но сегодня их вел примипил Феликс — правая рука Галла. Этот коренастый смуглый грек с раздвоенной бородой не выказывал ни признака усталости, пока продолжалась муштра. А длилась она уже давно, прикинул Паво, судя по поту, градом катящемуся с лиц некоторых его молодых товарищей. Кое-кто из них бросал украдкой умоляющие взгляды на заднюю стену комплекса. Паво посмотрел на фигуру, стоящую там, наверху, и понял, что их мольбы останутся неуслышанными.