Чтение онлайн

— Держать строй! Бей в горло, в бедро, щиты выше! — крикнул Паво, чувствуя, как легионеры по обе стороны от него с трудом удерживаются на ногах.

Он опустил щит ровно настолько, чтобы видеть поверх кромки, и тут же встретил взгляд лысого, обожженного солнцем гиганта, который ткнул изогнутым клинком ему в лицо. Паво увернулся в сторону — лезвие просвистело мимо уха — и тут же выпалил копьем, пронзив гиганта в грудь. Гримаса великана внезапно исчезла, сменившись выражением недоумения, и изо рта и ноздрей хлынула черная кровь. Паво выдернул копье из ребер врага, затем поскользнулся на чем-то и рухнул на палубу. Он содрогнулся, поняв, что упал в вываленные кишки одного из своих убитых товарищей, но когда квадрат легионеров двинулся вперед, обтекая его, он понял, что они побеждают. Он вскочил и протиснулся вперед, чтобы снова занять свое место в первой шеренге, выхватил спату и рубанул разбойника с крысиным лицом, который кинулся на него. Клинок спаты перерубил шею врага, вызвав фонтан крови. Паво почувствовал, как горячие брызги попали на губы, и поморщился от знакомого металлического привкуса.

— Давайте! Покончим с этим! — услышал он призыв Галла. — Время этих ублюдков вышло, укажем им путь в Аид!

С новой силой римский строй навалился вперед. Пираты падали рядами, и разбитая палуба стала скользкой от крови.

— Сражайтесь, псы! — ревел пиратский капитан, полосуя мечом одного из своих людей, который пытался бежать из боя. — Наше подкрепление почти здесь!

Паво услышал ответный одобрительный рев пиратов и бросил взгляд в сторону моря. И действительно, вторая либурна неслась к ним, разрезая волны; сотня или больше головорезов облепила борта, жаждая вступить в бой, который наверняка переломил бы ход сражения. Но, словно хищник, выпрыгнувший из волн, нос триремы центуриона Кводрата врезался в борт второй либурны. Корабль поменьше смяло от удара, и команду швырнуло в волны.

Пираты перед Паво затихли и побледнели при виде этого; некоторые попятились, только чтобы быть зарубленными наступающими легионерами. Последние несколько человек даже начали прыгать за борт, предпочитая попытать счастья с акулами, чем встретиться с окровавленными римскими клинками. В конце концов остался только пиратский главарь. Он пятился к корме, готовясь прыгнуть в воду. Но, глянув вниз, он увидел лишь черноперых акул, пирующих на глупцах, барахтающихся рядом. Это зрелище отбило у него желание прыгать, и он поднял глаза на тяжело дышащую, рычащую, перепачканную кровью римскую центурию.

Галл шагнул к капитану и поднес спату к горлу мужчины; его ледяной взгляд скользнул по длине клинка. Паво видел, как исчезла ленивая ухмылка пирата и пошатнулась его уверенность. Мужчина выронил окровавленную фалькату. Клинок вонзился в палубу и задрожал. Он поднял руки в стороны в молебном жесте.

— Нет нужды проливать больше крови, — сказал он, отстегивая от пояса пухлый кожаный кошель. Он был потерт и носил полустертое изображение рыже-золотого льва. — Человек, нанявший меня, обещал мне богатства, которыми можно было бы оплатить целый легион на год вперед. Это лишь задаток. — Он протянул кошель Галлу, встряхнув его с тяжелым звоном монет. — Я отдам это вам, — сказал он, и глаза его блеснули. — Вы могли бы уйти на покой, жить как сенатор или знать со своей семьей... — Он искал ответ в глазах Галла. — Просто высадите меня на берег.

Галл сверлил мужчину взглядом; костяшки его пальцев побелели на рукояти спаты, острие клинка покалывало кожу пирата. Паво был уверен, что он снесет голову пирата с плеч. Но тут, когда капля крови скатилась по шее мужчины, Галл моргнул, словно очнувшись от какого-то транса.

— Центурион Зосима... высади этого человека на берег, — произнес Галл каменным голосом, вкладывая спату в ножны и отворачиваясь, чтобы направиться туда, где бенефициарий и его команда перекинули сходни между двумя сцепленными судами.

— Господин? — нахмурился Зосима, когда Галл прошел мимо него. Затем до него дошло. — А, точно. С удовольствием, господин.

Пиратский вожак протянул кошель Зосиме, слабо ухмыляясь.

Зосима смерил его взглядом с ног до головы, затем размахнулся ногой, толстой, как ствол дерева, и ударил мужчину в пах. Глухой удар вызвал хор болезненных вздохов у наблюдавших за этим солдат центурии. Пиратский главарь лишь беззвучно прошептал какое-то ругательство, согнувшись пополам и выпучив глаза. Зосима отвернулся от мужчины и резко ударил локтем назад. Капитан вылетел за борт, беспомощно взмахнув руками, и исчез под волнами.

Паво уставился на место, где тот стоял, и услышал последние булькающие вопли ужаса, прежде чем они оборвались, сменившись звуками разрываемой плоти и хруста костей. Он не почувствовал ни капли жалости к этому человеку, насчитав восемнадцать павших товарищей-легионеров, неподвижно лежащих на окровавленных палубах. Он вложил спату в ножны, кивнул Суре и последовал за центурией обратно на трирему.

***

С вершины утеса, нависающего над известняковой бухтой, фигура наблюдала, как две триремы вновь отплывают на восток. Задача была простой: уничтожить римскую экспедицию еще до того, как она достигнет Антиохии. Поэтому он снабдил монетами самоуверенного критского капитана пиратов, чтобы тот потопил эскорт и основной экспедиционный флот. Но глупый разбойник был больше заинтересован в пытках команды сопровождения, чем в наблюдении за главными силами. А экипаж двух трирем оказался более крепким орешком, чем ожидалось. Лимитаны, как ему сказали, но эта группа казалась такой же закаленной в боях, как и все, что он видел на восточной границе.

В этот момент что-то на берегу привлекло его внимание. Из волн выполз оборванный человек, обильно истекающий кровью из бедра, где была вырвана большая часть плоти. Он заметил золотые кольца, болтающиеся в ушах. Неужели это тот глупый капитан, каким-то образом вырвавшийся от пирующих акул и выбравшийся на берег — да быть того не может? Он скользнул вниз по грубой лестнице, высеченной в скале, а затем перебежал через белый песок к окровавленному мужчине. Капитан пиратов слабо посмотрел на него снизу вверх, протягивая руку; лицо его было белым, как у призрака.

— По-помоги, — продрожал капитан.

— Да, да, — кивнула фигура. — Я о тебе позабочусь.

Он присел рядом с капитаном, выхватил кожаный кошель с рыжевато-золотым львом из хватки мужчины и привязал его к нагрудному ремню под туникой. Затем вытащил зазубренный кинжал из-за пояса, схватил капитана за мокрые волосы, запрокинул ему голову и полоснул лезвием по горлу. Поток темной крови хлынул из перерезанной трахеи капитана, тело его обмякло и безжизненно рухнуло на песок.

Фигура вытерла кинжал о тряпку, выпрямилась и снова посмотрела на удаляющиеся триремы. Жесткая гримаса исказила лицо: ему придется поспешить обратно в Антиохию, пока его не хватились. Что еще важнее, придется послать гонцов к своим нанимателям, чтобы доложить об этом провале. Его настроение помрачнело при мысли о тех, кто был до него и потерпел неудачу. Их смерти были куда, куда мрачнее всего, что он наблюдал здесь сегодня.

Вскоре после полудня на одиннадцатый день триремы достигли сирийского побережья, покинули открытое море и вошли в устье реки Оронт. Морские ветры стихли, и ремигии налегли на весла, чтобы вести судно вверх по течению. Они миновали мерцающие зеленые поля, рощи можжевельника, полосы золотой пыли и выбеленные солнцем скалистые холмы, прежде чем подойти к небольшому деревянному причалу. Двое ауксилариев стояли на конце пирса в легких льняных туниках и войлочных шапках, защищающих головы от солнца. Эта пара помогла пришвартовать корабли, а затем указала им дорогу на Антиохию.

Так вексилляция двинулась по дороге вдоль берегов Оронта, через череду долин, прорезанных великой рекой. Поначалу марш казался желанным облегчением после недель в море. Паво шагал в хвосте центурии Зосимы, постукивая тростью по брусчатке, чтобы держать людей в строю, и время от времени забегал вперед, перекинуться словом с Зосимой и Сурой.

Но по мере того как тянулся день, сухой воздух, казалось, высасывал упругость из их шагов. Пение цикад стало неистовым, а пыль, казалось, липла к глотке. Спустя какое-то время единственными звуками остались хруст сапог и ворчание центуриона Кводрата, который раз за разом шлепал себя по шее, пытаясь убить назойливого комара, а затем отмахивался от него потоком проклятий, когда тот кружил у головы. Когда он пригрозил оторвать твари крылья, насекомое, казалось, вняло наконец и оставило его в покое — лишь для того, чтобы прожужжать над головами Паво и Суры и приняться пировать на щетинистом черепе центуриона Зосимы.