Чтение онлайн

К двадцати годам она решилась поступить в театральный институт. Дважды проваливала вступительные экзамены, но справедливости ради следует отметить, что оба раза к сдаче экзаменов ее готовил лично Нельенов.

Испытывать судьбу в третий раз Марина не стала. Хотя сам Дмитрий Зубов, видевший ее триумф на сцене Драмати­ческого театра имени Горького, во время фестиваля, неодно­кратно предлагал поступать в театральный, и даже обещал свое ходатайство. Впрочем, чего только не пообещает муж­чина, желающий затащить красивую молодую девушку в по­стель.

Четыре года назад Котя поступила в институт на режис­серский факультет. На мои поздравления Котя с грустью за­метила:

– Мечты должны исполняться вовремя. Иначе они теряют всякий смысл.

А вот о чем Котя не мечтала, даже в самом кошмарном сне ей такое не снилось - так это о совместной жизни с автором.

В роли мужа и отца она меня не видела. Не представляла. И надо отдать должное Марининой интуиции - она ее не под­вела. Я плохой муж. Неважный отец.

Помню, за мгновение до первой нашей близости она отст­ранилась и попыталась меня остановить:

Мне кажется, мы совершаем глупость... То есть мне ка­жется, что мы спешим...

Так... «Постель расстелена, а ты растеряна»...

Ведь у тебя жена, ребенок.

Я не забыл, - сообщил я ей.

Уже спустя неделю Котя предложила расстаться. Я согла­сился. Она не до конца еще порвала с Анатольевичем, я был женат, и моя супружеская жизнь меня вполне устраивала. Но...

Расстаться - казалось разумным.

Седьмой год уже расстаемся - никак расстаться не мо­жем.

Глава тринадцатая

 Из песни слов не выкинешь

Режиссер Александр Засеев (фамилия изменена до неуз­наваемости) - страшный матерщинник, причем скверносло­вие для него естественно и органично, как дыхание.

Даже задачи своим актерам - и заслуженным и всяким -он ставит исключительно матом. К примеру, актеру нужно забежать в кадр, увидеть погибшего товарища и в ужасе по­бежать дальше. Такова задача. Задеев озвучивает ее актеру следующим образом:

– Короче так, х...ришь со всех ног, подлетаешь, б...дь! Яй­ца в мыле, этот п...р гнойный лежит, ты глянул на него -е...ть!
– усрался и со всех ног попи...чил дальше!

Самое интересное, что все актеры - и заслуженные и вся­кие - прекрасно Засеева понимают.

Однако далеко не всем нравится, когда его чудовищный лексикон направлен непосредственно на него.

– Где эта толстожопая б.. .дь?
– кричит Засеев.
– А, Бысанка, ты здесь? Хорошо, приступим.

Ни тени смущения.

Никакие заслуги актеров не меняют его к ним отноше­ния.

– А где, мать-перемать, Сдубка? Где этот народный-пере­народный? Где этот забронзовелый конь?

Засеев специализируется на украинском историческом кино. Популярностью такие фильмы не пользуются, но кто-то же должен их снимать. Бюджет выделяется маленький, да и его умудряются обокрасть. О каком качестве может ид­ти речь? Костюмы старые, рваные, вонючие... И переходят от одного актера к другому прямо на площадке, в зависимо­сти от того, кому сейчас быть в кадре. Лошадей катастрофи­чески не хватает, а те, что есть, из-за пенсионного возраста не способны передвигаться ни галопом, ни аллюром. В атаку они плетутся из последних сил, зато падают и сдыхают натурально.

В массовке всего человек пятьдесят, поэтому чему удив­ляться, когда кучка казаков идет на приступ крепости, кото­рую защищает та же кучка поляков или турок. Не стоит удив­ляться и тому, что один казак как две капли воды похож на янычара из соседнего эпизода: скорее всего это один и тот же

человек.

Вообще все фильмы Засеева, во всяком случае последние, снимаются в каком-то непроходимом пьяном угаре. В таком же угаре они и монтируются. Неподготовленный зритель по­том недоумевает, почему герой, погибший в прошлом эпизо­де, вновь как ни в чем не бывало лихо бросается в рукопаш­ный бой. Засеева все эти мелкие неприятности не трогают и нисколько не смущают.

Он бодр. Он энергичен.

Когда все готово к съемочному процессу, Засеев сильным командирским голосом отдает приказания:

– Все по местам! Ну что! Поработаем на неньку-Украину,

она, б...дь, ни в чем не виновата! Мотор?

– Есть!

Хлопушка, мля!

Кадр такой-то, дубль такой-то!

Ощерились! Н-начали!

Неудачные дубли Засеев прерывает отборным матом, от которого шарахаются лошади и седеют дети. Но и когда За­сеев всем доволен, его словарный запас не меняется.

– Молодцы!
– орет в восторге он.
– Молодцы, в рот вас так-разтак!

Даже в святом месте, мужском монастыре, где договори­лись о съемках, Засеев, лишь только вошел, поинтересовался во весь голос:

– Так, ну и где эти монахи? Где эти дрочилы-отшельники?

Бедные монахи, крестясь и бормоча молитвы, бросились прочь от антихриста.

В монастыре снимали пять часов. Засеевский мат почти не умолкал.

Стыдитесь!
– воззвал к нему пришедший настоятель.

Прости, отец, у меня актеры-суки тормозят.

Он сказал это не оправдываясь, а скорее жалуясь.

Вы в монастыре!
– напомнил настоятель.

Не бзди, отец, все оставим как было.

Хотя бы потише, - умолял тот.

Не вопрос.

Следует добавить, что Засеев не оригинален в этом смыс­ле. Я рассказал о нем лишь потому, что его нецензурная речь льется словно песня. Заслушаться можно. Атак, каждый тре­тий режиссер позволяет себе непечатные слова в работе с людьми. Тот же Ващенко.

Актеры обожают пародировать его монологи:

– Хер-рня! Полная, безоговорочная и беспрецедентная хер-рня! Что! Звезду поймали? Возомнили о себе, оскароносцы! Где, бл...дь, чистота и глубина чувств и побуждений?

Значит так, господа, мягко говоря, артисты! Вы поймите, вы играете не для своих гламурных друзей-интеллектуалов, а для провинциального быдла. Так будьте ж быдлом! Мать ва­шу так!..

Я несколько смягчил акценты. Чуточку облагородил. Не потому что меня коробит мат. Отнюдь. (Я и сам в совер­шенстве владею мастерством энергетической разрядки, и могу при случае на одном дыхании завернуть малый ма­терный загиб, состоящий, как известно, из тридцати девя­ти слов, из которых цензурными могут считаться лишь «в», «на», «твоя», «от».) Но я боюсь, что из-за обилия похабных слов и выражений эту главу не пропустят в свет порядоч­ные люди, а мне бы этого не хотелось. Правда, глава три­надцатая...

Ладно, всё.

Глава четырнадцатая

 Дело не в деньгах

Звонит мне какой-то помреж сериала «Золотые дни». Я в нем должен был сниматься. Все было оговорено. Одиннад­цать съемочных дней. И вдруг я слышу:

– Леня, ты извини, но нам тут сократили бюджет.

– Та-ак.

– Да. Мы договорились о пятистах за съемочный день. Мне страшно неудобно, но войди в наше положение... Я лич­но боролся за каждого актера, но... Короче, прости, но боль­ше двухсот долларов я выбить не смог.