Чтение онлайн

Второе известие, более приятное интеллигентному человеку, могло принести Компании значительные неприятности. Молодой король Кауикеаоули долгое время не имевший власти, потому, что после смерти Лиолио Камеамеа II бразды правления по прежнему оставались в руках неутомимой, полной сил и энергии регентши Каауману. От имени юного короля она правила островами еще почти 10 лет. После ее смерти функции регентши попыталась взять на себя одна из вдов Лиолио по имени Кинау. Но Кауикеаоули объявил гавайскому народу, что считает себя достаточно взрослым для того, чтобы взвалить на свои плечи бремя власти. Приняв имя Камеамеа III, король решил изменить порядки во все ещё чисто феодальном государстве и ограничил свою собственную власть конституцией, принятой в Лахаине 2 мая 1840г. В этой конституции, помимо всего прочего, говорилось: "Бог создал из одинаковой крови все народы, чтобы жили они на земле в единстве и блаженстве. Бог дал одинаковые права всем народам, всем вождям и всем жителям всех стран. Он дал им право на жизнь, свободу, на плоды их труда их рук и ума". Либеральная конституция стерла резкую грань между алии и всеми остальными гавайцами. В ней говорилось: "Вожди и народ в равной степени охраняемы единым законом". Конституция говорила о разделе власти. Исполнительную власть представляли король и наместники на 4-х главных островах страны. Законодательная же власть перешла в руки парламента, состоящего из 2-х палат. Палату благородных составляли король и вожди, а в палату представителей входили депутаты избранные народом.

Однако в конституции говорилось лишь о правах гавайцев. Владельцы плантаций, крупнейшим из которых являлась РАК, а большинство приехало из СШ, остались вне закона.

Так как инцидент с французами был исчерпан, правитель на отправился на Гавайи, а составил подробную инструкцию о путях подтверждения прав Компании на её земли.*(8) А правитель занялся политикой американской.

И РАК и КГЗ стремились придерживаться статей взаимовыгодного соглашения, касающихся порядка приобретения пушнины у индейцев. Однако торговые вояжи в проливах парохода "Николай I" под командой капита-лейтенанта Линденберг, вызвали подозрения у англичан в том, что представители РАК продолжают, как и прежде, скупку пушнины на арендованной территории. Этолину пришлось писать специальное письмо, в котором он подробно изложил нелепость подобных обвинений. Взаимные претензии были окончательно исчерпаны, когда 20 февраля 1841г. в Новороссийск прибыл пароход КГЗ "Бивер" и предупредительно, за четыре месяца до оговоренного срока, уполномоченный Гудзонбайской компании г-н Джордж Симпсон лично привез, помимо установленной арендной платы и дополнительных 1200 выдровых шкур для размена на бобров, ещё и 51 шкурку калана и другие меха, приобретенные у тлинкитов с росиийских территорий. Этолин, в свою очередь, отдал предписание в Ситкинскую контору выдать им 306 шкурок речных бобров, которые попали в руки компанейских факторов из британских владений.

Г-н Симсон выразил желание сам сходить на Ситху и пригласил с собою в плавание Этолина, так как тот и сам собирался туда с инспекцией. Во время этого путешествия они и решили полностью изъять из торговли с американцами спиртные напитки. Это произошло после того, как они, в михайловской крепости, стали свидетелями убийства одного местного тлинкита захмелевшим вождем во время пьяной ссоры. Инцидент едва не привел к крупному кровопролитию в селении Хуцнув и лишь решительное вмешательство Этолина предотвратило готовую вспыхнуть резню: дело кончилось тем, что сторона вождя была вынуждена была откупиться от сородичей убитого жизнями двух рабов. Находясь под впечатлением этих событий (подобные инциденты случались время от времени и в британских владениях), Симпсон и Этолин пришли к соглашению полностью отказаться от продажи американцам водки, ликера и рома, несмотря на некоторое неизбежное вследствие этого падение прибыли при торговле. Согласно с этим решением Адольф Карлович дал соответствующее указание всем конторам РАК: "Вместе с сим поставляю на вид о совершенном прекращении отныне выдачи нами рома Американцам, как здешним, так и приезжающим: чтобы впредь решительно ни одному Американцу не было даваемо от нас рому, ни за промыслы, ни в виде подарка, ни в угощение; каковые меры по условию с г-ном Симпсоном будут строго соблюдаться и со стороны Англичан".*(9)

Первый выход в мир "большой политики" Этолина случился в том же 1841г., после очередного посягательства на гавайскую независимость, на этот раз с британской стороны, точнее, со стороны британского консула Ричарда Чарлтон.

"Это нечистый на руку торгаш, кроме всего прочего, занимался разведением скота и несколько раз вступал в конфликт со своим соседом-гавайцем, на земле которого, без всякого на то позволения, пас своих коров. В конце концов терпению соседа пришел конец и он застрелил одну из чарлтоновских коров. На убийство коровы дипломат отреагировал "дипломатическим образом": набросив лассо на шею обидчика он проволок его за своей лошадью по улицам Гонолулу. Этот дипломатический протест закончился смертью гавайца. Решив, что это уже слишком, король потребовал у лондонского правительства отозвать консула. Но до прихода ответа консул бежал в Мексику, где встретился с командиром британского фрегата "Кэрисфорт" капитаном Полетт. А тот, …не имея никаких инструкций из Лондона, решил отправиться на своем фрегате на Гавайи чтобы "навести там порядок".

"Кэрисфорт" бросил якорь в Гонолулу, куда король незадолго до того перевёл столицу, и капитан немедленно отправился в королевский дворец. Он выдвинул изумленному королю ряд требований во искупление несправедливости, постигшей Чарльтона и его корову. Кроме того, Полетт настаивал на выплате штрафа в 20 000 фунтов стерлингов. А поскольку гавайское государство не проявило никакой готовности компенсировать ущерб нанесенный консулу, капитан Полетт объявил, что аннексирует острова.

Он высадил на берег своих людей и стал наводить порядок: приказал уничтожить все гавайские флаги, а гавайским судам дать английские названия. Чтобы развлечь своих людей в новой британской колонии Полетт отменил введенный в королевстве запрет на проституцию, аннулировал законы ограничивающие торговлю спиртным и запретил выход судов из Гонолулу, чтобы мир не узнал как хозяйничает в новой британской колонии самозваный губернатор.

Однако епископ Фотий успел послать настоятеля церкви Св.Николая о.Константина Лаури на шхуне в Новороссийск. Уже через полтора месяца правитель Этолин, лично командуя бригом "Николай I" стоял на рейде Гонолулу, демонстративно подняв гавайский флаг. Одновременно Адольф Карлович послал ноту протеста командующему Тихоокеанской флотилии Его Величества адмиралу Томас с заявлением, что "Российское правительство в его лице не потерпит захвата суверенного и союзного России государства".(Именно этот случай и доказал, впоследствии, в Санкт-Петербурге необходимость повышения статуса управляющего директора и создание Тихоокеанского генерал-губернаторства).

Адмирал Томас, получив ноту, понял, что его подчиненный заигрался. Он лично прибыл в Гонолулу и признал, что острова были аннексированы незаконно. Томас, так же заявил, что Великобритания по прежнему признает независимость и суверенитет гавайского государства.

Вновь над островами были подняты гавайские флаги, а в королевском кафедральном соборе Каваихао, в присутствии правителя Этолин и адмирала Томас состоялась торжественная служба, по случаю восстановления независимости страны. Камеамеа произнес после богослужения речь, заканчивающуюся словами: "Уа мау кеа эа о ка аина и ка поно! (Справедливость - основа существования государства!)".*(10)

Следующий год также не позволил правителю отдаться мирным трудам. Закончилась прибыльная для РАК Англо-китайская война, а король Франции Луи Филипп решил заявить свои права на обладание Российскими островами, которые вот уже пол века в Правлении Компании считали российскими не только по названию.

Дабы не соревноваться в писательском ремесле с заведомо сильнейшим, передадим слово непосредственному свидетелю тех событий.*(11)

"Едва различимая неровная голубая полоска - провозвестница обрывистых, еще неразличимых круч и пиков Нукухивы. Остров этот, хотя обыкновенно считается принадлежащим к Маркизскому архипелагу, многими мореплавателями рассматривается как составляющий вместе с близлежащими островками Рухука и Ропо самостоятельную группу. Все три они получили название Вашингтоновых островов. Сколь мало у них оснований почитаться отдельной группой, будет ясно, если вспомнить, что, во-первых, они лежат в непосредственной близости, то есть менее чем в одном градусе на северо-запад от остальных островов, и что, во-вторых, их обитатели говорят на маркизском диалекте и у них одни и те же законы, религия и обычаи. Единственной причиной для такого условного выделения могло бы служить то удивительное обстоятельство, что мир ничего не знал об их существовании вплоть до 1791 года, когда они были обнаружены капитаном Ингрэм из Бостона (штат Массачусетс) без малого на два столетия позже, чем были открыты соседние острова посланцем испанской короны. Как бы то ни было, я, в соответствии с мнением большинства мореплавателей, буду рассматривать эти три острова как часть Маркизского архипелага.*(12) Нукухива - наиболее значительный из них, единственный, куда имеют обыкновение заходить корабли; это тот самый знаменитый стров, где хитроумный капитан Портер во время последней войны американцев с англичанами переоснастил свои суда и откуда он неожиданно напал на большую китобойную флотилию, плававшую тогда в ближних морях под вражеским флагом.*(13)

Остров имеет около двадцати миль в длину и почти столько же в ширину. На его побережье есть три хорошие гавани, самую вместительную и удобную из них обитатели ее окрестностей обозначают именем Тайохи (зал. Таио-Хае) Портер окрестил Массачусетским заливом. Среди различных племен, обитающих по берегам других бухт, а также среди мореплавателей она известна по имени самого острова - как гавань Нукухива. Ее обитатели уже подверглись за последнее время развращающему коммерческому влиянию европейцев, особенно русских, которые устроили тут свою станцию, но там, где дело касается их своеобразных обычаев и нравов, они и сейчас находятся в том же первобытном природном состоянии, в каком впервые предстали взгляду белого человека. Миссионеры, отправлявшиеся в плавание по делам божиим, стороной миновали эти живописные берега, предоставляя их во власть деревянных и каменных идолов. А враждующие между собой племена, населяющие более отдаленные части острова и почти не вступающие в общение с иноземцами, полностью сохранили свой примитивный образ жизни с древнейших времен. Теперь и мы держали курс так, чтобы бросить якорь в бухте Нукухива…

К полудню мы поравнялись с входом в залив, медленно обогнули выступающий мыс и выплыли на внутренний рейд Нукухивы. Никаким описанием нельзя передать красоты открывшегося нам зрелища. Но для меня она, увы, пропала, я видел только шесть трехцветных французских флагов, повисших на кормах шести кораблей, чьи корпуса своим черным цветом и раздутыми боками выдавали их воинственное предназначение. Вскоре мы узнали, каким образом они тут оказались. Незадолго перед тем сюда явился доблестный контр-адмирал дю Пти-Туар со всей эскадрой и именем непобедимой французской нации вступил во владение всей группой Маркизских островов.

Это известие мы получили от личности в высшей степени необыкновенной: от настоящего тихоокеанского бродяги. Лишь только мы вошли в залив, он подплыл к нам на вельботе с двумя гребцами-маркизцами и поднялся на палубу с их помощью - ибо находился в той степени опьянения, когда человек делается крайне любезным и совершенно беспомощным. Будучи явно не в состоянии прямо стоять на ногах или же переправить свою персону от одного борта к другому, он тем не менее великодушно предложил капитану свои услуги в качестве лоцмана, дабы провести нашу шхуну к месту удобной и надежной якорной стоянки. Капитан усомнился в его способности послужить нам лоцманом и отказался признать его в этом звании. Но наш уважаемый гость не собирался отступаться от своего намерения. Упорно карабкаясь, падая и карабкаясь снова, он взобрался в висевшую на шканцах шлюпку, встал в ней во весь рост, держась за ванты, и голосом на редкость оглушительным принялся выкрикивать команды, сопровождая их к тому же весьма своеобразной жестикуляцией. Разумеется, никто его не слушал, но утихомирить его не представлялось возможности, и мы плыли мимо кораблей французской эскадры, имея на борту этого клоуна, выделывавшего свои штуки на глазах у их офицеров.