Чтение онлайн

Враг быстро наступал, стреляя на ходу и укрываясь за толстыми стволами. Кликитаты рассыпались по нашим флангам, образовав круг шириной в дистанцию прицельного выстрела. Наши драгуны открыли ответный огонь, фальконеты осыпали неприятеля картечью. Перестрелка продолжалась около часа и индейцы были вынуждены отойти.

Этот час дорого обошелся нашему отряду: 6 убитых, среди них поручик Данилевский, и более 20 раненых. Хуже всего, что мы лишились почти всех коней. Сами мы, и нижние чины, и офицеры старались, как и индейцы, укрываться за стволами деревьев. Но стволы те не давали защиты коням и многие из них, раненые пулями и испуганные, начали метаться ломая при этом на камнях ноги. Так что и отступить теперь мы никак не могли. Индейцы тут же настигли бы нас, пеших.

Пока дикари раздумывали и совещались, нападать ли им на нас снова, а происходило это неподалеку, так что мы ясно слышали голоса вождей, обращавшихся к своим воинам, капитан скомандовал строить укрепление в виде бруствера из поваленных сосен и туш убитых наших коней. С оставшихся коней сняли седла и также вложили в бруствер. Тогда впервые обрадовался я, что так долго не производилась в эскадроне замена старых седел, чьи пуки давали надежную защиту даже от пуль.*(7) Туда же приспособили все наши эскадронные и артельные фуры кроме патронного ящика и одного полуфурка полного пороху что везли мы для союзных чероков. Их укрыли как можно лучше, но все же так открыто, что оставалось молиться чтобы шальная пуля не взорвала все на воздух…

Затем индейцы пошли во вторую атаку, которая была еще яростнее первой. Их боевые кличи, эхом разносившиеся меж деревьями, треск их ружей слились в одну ужасную музыку. Капитан скомандовал "Пли!" когда индейцы были саженях в 50 от нас. На большей дистанции стрельбе мешали деревья. На первую волну атакующих обрушилась стена пуль и картечи заставив их отпрянуть и отскочить назад. Но тут-же индейцы, сквозь дым и огонь, продолжили пробиваться к нашему, сметаного на живую нитку, редуту. Еще несколько секунд и самые везучие из них стали запрыгивать на бруствер, которая была высотою не более 5 футов. Здесь они и были окончательно остановлены. Каждый индеец залезший на бруствер был либо застрелен, либо заколот штыком.

Несмотря на кровавую неудачу, кликитаты скоро пошли на новую атаку. Одна штурмовая волна за другой понеслись на редут, чтобы тут же, еще более поредевшей, отпрянуть назад. Длилось это не более четверти часа, но на каменистой земле вокруг редута осталось лежать множество тел, где поодиночке, где друг на друге. Но и для нас эта атака оказалась еще смертоноснее первой. Когда дикари наконец отступили было убито 13 нижних чинов, 2 унтер-офицера, подпоручик Нагель и капитан Воеводский. Пуля попала ему прямо в лоб и умер он мгновенно. Многих из наших смерть настигала, когда они, стоя на коленях или лежа за бревнами, неосторожно высовывали голову. Пули поражали их в лоб или в шею. Раненых было более 30 и среди них подпоручик Кученев и прапорщик Брещинский. Меня также ранило стрелою в плечо.

Командование отрядом принял поручик Пушкарев. Выходец из солдатских детей, он, равный мне по чину, он был почти вдвое старше и опытнее, участвовал еще во французской компании и считался самым положительным и основательным офицером в эскадроне.

Начинало смеркаться. После канонады стояла тишина, прерываемая стонами раненых и стуком шанцевых инструментов и топоров. Мы продолжали укреплять свою маленькую крепость, в краткие минуты отдыха забываясь сном прямо на земле…

Атака началась когда до рассвета оставалось еще некоторое время но самая темная пора ночи уже миновала. Контуры противоположной стороны редута стали выступать из мрака и тут дикий вопль расколол тишину. Но индейцы не смогли воспользоваться фактором внезапности, который мог бы стать решающим. Когда из темноты, одна за другой, стали появляться тени и с криками бросаться на бруствер, раздался залп. Залп этот дал превосходный результат, положив большинство бегущих в первых линиях. Их не спасла темнота. Все ружья были заряжены на картечь, по 8 пуль на ствол, и пространство перед бруствером было буквально простегано свинцом. Индейцы отпрянули и это позволило нам сделать еще два залпа затратив на них менее четверти минуты. Этого удалось достигнуть путем нарушения устава. Петр Карпович (Пушкарев) приказал перезаряжать по индейски, когда сразу после выстрела, не прочистив ствол, засыпают заряд и уплотняют его не шомполом, а с силой ударив прикладом о землю так, что картечины сами уминают порох. Затем остается только натрусить порох на полку и стрелять. При такой методе, разумеется, трудно дострелить даже на 20 саженей, да и стрелять вниз нельзя. Картечь тут же выкатится из ствола. Но мы то стреляли почти в упор…

Третий залп оказался последним. Сказалось огромное превосходство индейцев в численности. Они превосходили нас примерно 15 к 1 (точно известно, что их было около двух тысяч).

Фальконеты сделали второй залп и с этого момента началась полнейшая неразбериха, напоминающая беспорядок, который творится в разоренном муравейнике: … та же суета и отсутствие всякого смысла - за исключением разве что стремления снова и снова убивать.

В современной войне большинство раненых и практически все убитые на поле боя становятся жертвами огнестрельного оружия. Длительные рукопашные схватки с белым оружием, штыками и прикладами нередко романтически представляют как явление вполне обычное. Ничто не может быть дальше от истины… Если же в кои то веки солдаты скрещивают штыки один на один, такие схватки крайне редки и продолжаются каких-нибудь несколько суматошных секунд. Это же предрассветный бой оказалось редким исключением. Все мы оказались втянуты в кровавый водоворот сражения за свою жизнь. Помню как я выстрелил из пистолета в здоровенного индейца с топором в руке, а затем всадил штык в грудь другого. Далее началась та страшная круговерть, когда из всего прожитого остаются какие то мелькающие вспышки: блеск стали, оскал зубов из под красно-черной маски боевой раскраски (значит уже рассвело).

Когда, как то внезапно, этот страшный бой закончился стояло уже ясное утро. Индейцы отступили и к счастью более на нас не нападали ибо всех способных держать оружия осталось на один неполный взвод. Артиллерийская команда, набраная из компанейских работников, была вырезана полностью. Индейцы, перелезая через бруствер, первым делом кидались к пушкам, считая их самой завидной добычей. Уцелел только их командир, компанейский приказчик Андрей Гепнер, да и то потому, что еще вечером был ранен пулей в голову и лежал у пороховых ящиков.

Поручик Пушкарев лежал без памяти после удара топором в голову (врачи говорят что выжил он только чудом). Подпоручик Кученев сильно мучился от страшной раны в живот и смерть его была близка. Я с трудом держался на ногах но вынужден был принять командование тем, что осталось от эскадрона, так как прапорщик Брещинский также получил три раны и других офицеров в отряде не осталось.

Утешало лишь то, что индейцам досталось много больше. Наше укрепление превратилось в могильный курган. Местами трупы лежали сплошь, устилая землю своеобразным ковром… деревья, за которыми во время боя прятались индейцы, были просто изрыты пулями и картечью…

Около полудня часовой сообщил о приближении парламентера. Им оказался вождь Канаскит, шедший в одиночестве со знаком мира - пучком белых перьев насаженной на палку. Мне, также в одиночестве, пришлось выйти ему навстречу, ведь зайдя за редут Канаскит тут же увидит нашу малочисленность и бессилие.

Вождь приветствовал меня по русски, а выслушав ответное приветствие перешел на чинук. Красноречиво повосхищавшись некоторое время мужеством драгунов Канаскит напомнил мне, что христианский долг запрещает издеваться над мертвыми телами, снимая с них скальпы и просил разрешить достойно похоронить павших воинов. Себя вождь предлагал в качестве заложника-аманата.

Я слышал истории о том, как приказчики Компании, после победы над индейцами, с выгодой продавали скальпы убитых врагов их родственникам. Но знал также и об отрицательном отношении к такому обычаю правителя (Этолина) и епископа (Вениаминова). Ответ мой звучал так:

–  Великий вождь Канаскит прав в том, что христианская вера запрещает издеваться над мертвыми телами, даже если это тела смертельных врагов. И тем более над телами таких достойных врагов, как кликитаты. Кроме того мужество и воинское искуство драгун всем известно и не нуждаются в подтверждении скальпами. Пусть за ними охотятся молодые и ничем не прославившиеся воины. Достоинство воина определяется мужеством его врагов. Поэтому я благодарю вождя Канаскита и принимаю его предложение. Но собирать тела на поле боя дело женщин, вот пусть они этим и займутся. А вождь Канаскит останется у нас не до погребения последнего из павших вчера воинов, а до конца переговоров. Доказав друг другу свое мужество, не стоит ли проявить мудрость?

Эту речь я признес на одном дыхании, шатаясь от потери крови и лишь усилием воли не дозволяя себе потерять сознание. Притом говорить пришлось на чужом языке. Кроме "Здравствуй" Канаскит не знал по русски ни слова.

Переговоров о мире я потребовал потому, что не мог потом отпустить заложника, узнавшего наши истинные силы. Но Канаскит на минуту задумался, а затем степенно кивнул."

Убеждённость поручика Колесникова в его дипломатических талантах не слишком верна. В сражении участвовало не 2000, а 700 воинов кликитат, почти все боеспособные мужчины племени. На их вооружении было около 200 ружей при нехватке боеприпасов. Так что, расстреляв за день весь запас пороха, в ночную атаку индейцы шли уже без огнестрельного оружия. Почти половина воинов кликлтат полегла перед бруствером, а большинство оставшихся были ранены. Для Канаскита мир был необходим куда больше, чем засевшим в укреплении драгунам.