Чтение онлайн

Когда добрались до одного из японских островов, Беневский смог убедить чиновников, что "св.Петр" голландское судно. Изголодавшемуся экипажу привезли свежей воды и продукты но сойти на берег запретили. Отдохнув у японцев отправились дальше. 7 августа достигли Тайваня, где потеряли трёх товарищей убитых аборигенами, среди них Панова. Беневский отомстил утоплением лодки с островитянами и сожжением жилищ в бухте, где они хотели набрать воды.

Похоронив погибших на берегу продолжили плаванье и 12 сентября прибыли в Макао. За пять месяцев неприспособленное к дальним плаваниям судно прошло от Камчатки до Южного Китая.

В Макао Беневский продал галиот вместе с пушками португальскому губернатору. В ответ среди его спутников начался мятеж, возглавленный Степановым. Он пытался объяснить губернатору, что корабль-собственность русского правительства и, как таковая, не может быть продан. Вероятно, в те дни у Степанов уже созрела мысль, что не всё ещё потеряно и, защищая интересы российской короны, он сможет добиться прощения. Большинство беглецов стало его поддерживать, но тут Беневский, собрав всех произнёс горячую речь "Я буду вам заступою и никакого оскорбления вам не будет, и ежели Бог нас в Европу принесёт, то я вам обещаю, что вы довольны будете…" В ответ Степанов через голландских агентов послал жалобу китайскому императору. В ней он сообщал, что корабль захвачен обманом и требовал, чтобы Беневский как вор и преступник был схвачен.

Тем временем Беневский на вырученные деньги зафрахтовал места на двух французских судах и предложил соратникам отправиться вместе с ним в Европу. Согласились все кроме Степанова. Да ещё 15 человек осталось на кладбище, павшие жертвой непривычного климата. Среди них Турчанинов и штурман Чурин, проведший "св.Петр" через Тихий океан. В Индийском океане понесли ещё одну потерю- умер неутомимый бунтарь Иоасаф Батурин.

7 июля 1772г. на берег Франции сошли 37 мужчин и 3 женщины. Оставив спутников в Порт-Луи, Беневский отправился в Париж и быстро становится в столичных салонах модной фигурой- романтический герой, вырвавшийся из страшной Сибири. Он предлагает французскому правительству проект завоевания Тайваня, а после отказа тот же проект, но заменив Формозу (Тайвань) Мадагаскаром. Там он правда не был, зато слышал об этом острове много хорошего на острове Иль-де-Франс, где они набирали воду.

Тем временем его спутники начали беспокоиться. Деньги кончались и пора было думать, что делать дальше. Но тут вернулся Беневский. Он сдержал свои обещания, довёз их до Европы. Теперь он вернулся к ним с новыми идеями и планами. Он звал их завоёвывать Мадагаскар.

Собрание беглецов было коротко. Каждый ещё ранее принял решение. 12 человек решили не расставаться с командиром, трое поступили во французскую службу, швед Вильблан уехал домой, а остальные 17 решили вернуться в Россию. Ещё во Франции они получили прощение за все свои прегрешения. Императрица была в курсе всех дел. Невероятность плавания и лишения, выпавшие на долю беглецов её растрогали. Препровождая к генерал-прокурору письмо парижского резидента Хотинского, Екатерина писала "Им от меня прощение обещано, которое им и дать надлежит, ибо довольно за свои грехи наказаны были: видно, что русак любит свою Русь, и надежда их на меня и милосердие мое не может сердцу моему не быть чувствительна". Все вернувшиеся были определены на вольное житьё по сибирским городам.

Эскадра с переселенцами на которой находились Беневский и его товарищи прибыла на Мадагаскар в феврале 1774г. Заложили город Луисбург и стали осваиваться, перенося тяжёлый климат, враждебность мальгашей и необходимость перебиваться от корабля до корабля. Начались интриги чиноаников с Иль-де-Франс, посыпались доносы. Прибыли королевские ревизоры, которых привёз на остров капитан ла Перуз. Через два года такой жизни Беневский бросает основанный им город и уезжает в Англию. Что стало с русскими сподвижниками Беневского неизвестно. В Европу с ним прибыл только Ваня Устюжанов прожив в Англии восемь лет и написав ставшую широко известной книгу, Беневский перебирается в САСШ. Спокойная жизнь наскучила авантюристу. Он быстро находит союзников- балтиморские купцы финансируют завоевание Мадагаскара. В январе 1785г. во главе небольшого отряда Беневский высаживается на остров. По рассказам Устюжанова он быстро наладил контакты с мальгашами, предложив им помочь изгнать французов. "Дикари приняли его предложение и стали охотно обучаться под его руководством разным маневрам. Вскоре во главе целой армии он совершал нападения на французов. Островитяне хотели видеть его своим королём. Но 23майя 1786г. дикари, запуганные наскоком французов с меткою стрельбой, разбежались, а барон Беневский, раненый пулей в грудь, умер на месте на моих руках".

Информацию об этих событиях ван-Майер получал из первых рук. В Петропавловской гавани он беседовал с камчадалом Сидором Красильниковым, оставшимся по болезни на о.Иль-де-Франс(Маврикий). Частенько также слушал рассказы об их приключениях от штурманов Герасима Измайлова и Дмитрия Бочарова. И если Измайлов, высаженный на необитаемый остров и спасённый случайной охотничьей партией, мало что мог рассказать, то Бочаров проделал с Беневским всё путешествие до Франции и вернулся в Россию, в Охотск, совершив т.о. кругосветное путешествие. И, разумеется, многое поведал ему Иван Устюжанинов, в 1789г. вернувшийся в Россию и, благодаря хорошему образованию, поступившему в гражданскую службу. Ван-Майер с ним не встречался т.к. местом службы Устюжанинову был определён Нерчинск, но вёл с ним активную переписку.

Ну посудите сами разве мог человек столь романтичной и поэтической натуры каким был император Павел устоять против этакого коктейля: благородные пираты, незавершённый проект Петра Великого и люди, незаконно наказанные его преступной матерью, но сохранившие преданность его отцу Петру III и ему, императору Павлу, тогда ещё опальному наследнику. Тем более, что ван-Майеры как раз в это время выступали посредниками между правительством и амстердамским банком Гопа о кредите в 88 300 000 флоринов

В Нерчинск немедленно был отправлен фельдкурьер с предписанием асессору Устюжанинову выехать в С.Петербург, а на другой день, в нарушение всех матушкиных традиций, был подписан именной указ одобрявший обе экспедиции. Из казённых сумм в помощь Компании выделялось 220 тыс. руб. в безвозвратную ссуду. А на Соломбалу полетел другой фельдкурьер с приказанием немедленно начать строительство судов.

Якоб задержался в столице. Со строительством кочей Курносов как ни будь справится и без него, а деловая жизнь зимой в Архангельске чуть теплится. В столице же много чего можно сделать. Например "заявиться в архив Академии наук и, свысока глядя на чиновников, потребовать копии всех карт Великой Северной экспедиции и немедленно! И наблюдать чуть прищурившись и покачиваясь на каблуках, как эти тараканы забегают и залебезят извиняясь, что придётся подождать. "Совсем немного, Ваша милость! Вот копировальщиков приведём. Не извольте сомневаться, работать будут день и ночь. В три дни управятся". А сколько этим сволочам приходилось подарков приносить и деньгами, и чаями, и тканями, чтобы получить какую-нибудь карту или описание экспедиции?"

Даже страх Божий попасть под раздачу государевых подарков не заставил чиновников чересчур шевелиться. Не три дня, а три недели пришлось ждать, пока копировальная мастерская Академии выполнит срочный заказ. Уехать же, пустив дело на самотёк, Якоб не рискнул. Он хорошо знал повадки российских чиновников, не раз имел с ними дело.

Лишь в начале марта, перед самой распутицей, Якоб ван-Майер вернулся в Архангельск. Работа на верфи кипела. Помолодевший Прохор Акимович летал как на крыльях. Под императорский указ он пустил на суда лучший лес, пять лет сохнувший под крышей. Мобилизовал старых карбасных мастеров на сшивку бортов. Доски обшивки кочей ни в коем случае нельзя прибивать гвоздями, а лишь сшивать вицами, можжевеловыми прутьями. Гвозди от ударов льдин быстро расшатываются и дают течи.

Убедившись, что к ледоходу суда будут готовы, Якоб приступил к набору команды. Вербовать поморских мореходов он начал ещё раньше. На "Клипере" ушли шесть человек, должные по контракту семь лет оставаться в Америке боцманами на компанейских судах. Но в эту экспедицию ему нужны были лучшие люди и самые опытные кормщики. Поговорил с Курносовым, с мастерами корабельщиками, со старыми кормщиками. Они называли много имён: Фёдор Павков, Амос Корнилов, Иван Рогачв, Федот Рахманин. Но затем добавляли: "А ежели зимовать придётся, то лучше Ивана Химкова и Ивана же Старостина не найти".

Химков, ещё зуйком*(15) проведший на Малом Беруне шесть лет подряд, наотрез отказался. После 60-ти не в море ходить, а внуков тетешкать. Старостину едва перевалило за 30, но он успел уже семь раз перезимовать на Груманте, причём два раза кормщиком. В тот год он как раз зимовал дома. Якоб поехал в Велико-Устюжский уезд в старостинское родовое гнездо и целую неделю гостил там, уламывая упрямого груманлана. Пока он соловьём разливался, рассказывая о важности экспедиции и суля златые горы, кормщик молча кивал, а к вечеру заявлял, что на Груманте прибыток возьмёт не меньше, а места не в пример привычнее. Единственно проявил интерес к рассказу о таинственных бородачах, что живут в бревенчатых избах где-то на Квихпахе. А когда Якоб предположил, что вероятно эти люди потомки новгородцев, бежавших от грозного царя тем же путём, что он предлагает проделать, кормщик степенно встал и прошёлся по горнице. В первый раз вместо прямого отказа он сказал: "Надо подумать", и тут же стал куда-то собираться.