Чтение онлайн

14 июля в Москву с большой свитой прибыли старые и опытные дипломаты Стубшкелон и Люквальвуус. "Сии тойоны желают запряч нас за них воевать, а взамен ничего. Главное у них, не дать нам промыслу в их землях". Но Кусков и сам был не промах в дипломатических игрищах. Пока ни шатко, ни валко продолжались переговоры, он отправил Швецова на Ван-Ку. Там на восточном побережье комохи обладали немалыми землями и имели вражду с небольшим племенем пентлач. К этим пентлачам и отправлен был Швецов с предложением, от которого невозможно отказаться. Приятная новость, что их закадычных врагов собираются бить сменилась другой, что у них появился сильный союзник, а затем последовало предложение присоединиться к этому союзу.

Как и предполагал Кусков пентлачи не спеша принимать решение, в свою очередь отправили в Москву посольство во главе которого встал сам вождь Викинниша. Его появление, а особенно пышный приём ему оказанный, неприятно удивило Стубшкелона и Люквальвууса, но они, как истинные дипломаты, сохранили лицо и степенно беседовали с новым персонажем об охоте и видах на осенний лов трески.

Двухсторонние переговоры переросли в трёхсторонние и завершились к сентябрю. Россия, в лице Компании, заключила с обоими племенами договор, согласно которому: "… русские охоту и промыслы в тех землях иметь будут но ни алеут, ни коняг, ни чугач с собою отнюдь не приводить… А меха свои торговать им лишь через компанейских прикасчиков, для чего следует завести одиночки в их землях… Ежели на них нападение произведено будет Российско- американская компания воинскою силою им поддержку даст. А меж собою им отнюдь не свариться, а решать все через переговоры с поручительством от компании."

Это был первый случай, когда Компания выступала в качестве постоянного посредника в межплеменных отношениях и также первый договор о постоянной воинской поддержке- прообраз будущего казачьего войска.

Пока в устье Орегона полыхала война, а на Москва-реке - переговоры пришёл конец вражде киксади и дешитан. Скаутлелт решил использовать своего пленника, влиятельного среди хуцновцев знахаря Нахуву, в качестве посредника для примирения с дешитанами. Снабдив Нахуву всем, необходимым для путешествия, он организовал ему бегство, а тот, добравшись до Хуцнуву, начал склонять своих сородичей к миру с ситкинцами.

С наступлением весны и началом морского промысла возросла опасность внезапного нападения врагов на незащищённые рыболовецкие лагеря. Поэтому киксади выстроили себе крепость Ка' ану в устье Наквасинской губы.

Вновь, как и прежде в подобной ситуации, начались трудности с продовольствием и киксади вновь обратились за поддержкой к русским. Всю весну и лето1800г. компанейские суда прикрывали рыбаков киксади от возможного нападения и патрулировали воды дешитан, обрекая тех на голод. А весной 1801 г. Cкаутлелт заключил с Барановым кровный союз и подтвердил уступку земли под русское заселение. Не надеясь только на миротворческую деятельность Нахуву, Скаутлелт, видимо, хотел получить новые гарантии русской помощи в случае открытого столкновения с дешитанами. Ради этого он пошёл даже на уступку родовой территории, вероятно, понимая под этим лишь предоставление русским права вести промысел в этих угодьях - именно таково было понятие о собственности на землю у тлинкитов.

Однако Нахуву сделал своё дело. Дешитаны, изголодавшие и ослабленные потерями решили примириться со своими врагами. "Отряд киксади под командой Катака отправился на остров, где повстречал двух мальчиков-сирот, осмелившихся отправиться из крепости за моллюсками. "Киксади подошли к ним, окружили их и спросили: "Это все, что вы имеете для еды? " "Да." "Как дела в крепости? " "У нас совсем нечего есть." Каноэ киксади были в стороне и четверых человек послали за едой для мальчиков. Они вернулись со связками сушеного лосося, по 40 штук в каждой. Мальчикам велели передать одну из них. Принесли и жир в тюленьем желудке. Его и другую связку следовало отдать другим людям. А третью связку и жир мальчики должны были взять себе. Им велели передать весть: "Это конец нашей вражды к дешитанам. Мы хотим теперь сложить руки и заключить мир.""

Враждующие стороны договорились встретиться осенью на Сахи'ни (Река Костей) в Опасном проливе для окончательного заключения мира и проведения должных церемоний. С этой стороны, благодаря стараниям Скаутлелта и Нахуву (а, возможно, и самому факту присутствия русских, как союзников ситкинцев), опасность для киксади исчезла.

Баранов оставил Медведникову обширные письменные наставления, где, в частности, указывалось и то, как вести себя по отношению к индейцам. Александр Андреевич напоминал, что "сии народы от создания мира пользуясь естественною свободою, никогда не мыслили и не знают угождать чужой воле, и ни малейшего огорчения сносить не могут без мщения." Баранов умел понять психологию аборигенов, прекрасно ориентировался в положении дел на Ситке, знал, как следует обращаться с индейцами и чего можно ожидать от каждого из их предводителей. Советы просты, конкретны и разумны:

"Ни малейшей вещи от них без торгу, а кольми паче без заплаты брать или присваивать всемерно удерживаться и никому не позволять … рекомендую еще в дополнение тойонов Хварова и его брата, также новоизбранного всеми Михайла (Скаутлелт был избран верховным вождём Ситка-куана - атлен-анкау) и нашего прежнего Схатеса (Скаатагеч) с братом, а также почетных мужиков: шамана с Кекурной бухты с … тестем и ближней бухты богатого и хлебосола племянника Михайлы тойона (Катлиан) с братьями Шадровитым мужиком и отцом парня, кой хотел идти на Кадьяк, приемом отличать, а когда что случится, кормить … а иногда и маленькими подарками приласкивать … во множестве и с пляскою их в казармы отнюдь не впущать … иметь неприметное им примечание, нет ли в байдарках огнестрельных и других вредоносных орудий и при них под одеждою скрытых копий (кинжалов)."

В отличие от Ситхи и земли чинуков на Кадьяке война только разгоралась. Вопреки пожеланию Баранова иметь "согласное братство" на деле всё обстояло наоборот. По возвращении на Кадьяк он застал там настоящую смуту. Воспользовавшись его отсутствием, подпоручик Талин, переводчик Осип Прянишников и монахи-миссионеры фактически захватили власть у приказчика Бакадорова. Они решили остановить все работы и отправку промышленных партий. Но мятежники просчитались по времени, Баранов вовремя прибыл в Павловскую Гавань и тут же взял бразды. Он немедленно послал байдарщика Михаила Кондакова объехать весь остров, переписать туземцев и, "обдарив их тойонов и лучших мужиков", уговорить отправиться со всеми сородичами на промыслы. Одновременно Правитель с помощью штрафов и угроз ликвидировал саботаж промышленных. На любые оправдания ответ у него был один: "Отказы от трудов и работ не означают ничего больше, как возмутительный, ябеднический, к развратам преклонный дух. Ежели и есть болезни твои, то не иные какие, как от гнусной распуты и празднолюбства происходящие".

Были правда и хорошие новости. Ещё зимой 1799г. Бакадоров получил известие, что в Бристольском заливе, близь устья реки Квичак, что течёт из озера Илямна, встали на зимовку какие-то корабли. Устроились крепко. Поставили пять домов. Были это суда Беломорской экспедиции, о которой ещё в позапрошлом году писал Яков ван-Майер, или британские и бостонские капитаны решили осесть на этих негостеприимных, но богатых самым дорогим, тёмным бобром землях?

Вопрос разрешился 29 апреля, когда три коча вошли в гавань.

Поморы привезли также известия о судьбе поселения на Илямне. Не считая кадьякских каюров, там обитало всего трое русских - иркутский крестьянин Петр Машнин, "томский ясашный Артемий Маматев" и глава фактории, "бийской округи Пятковой деревни крестьянин Александр Лиханов". Последние известия, полученные с Илямны на Кадьяке, относились к лету 1799 г. и содержали рассказ о бродящих вокруг артели военных отрядах, один из которых угнал у русских лодку. Лиханов полагал, что- то были убийцы миссионера иеромонаха Ювеналия, погибшего в этих краях ещё в 1796 г. А 11 марта 1800 г. на Кадьяк было доставлено послание Василия Малахова, извещавшее о гибели илямнинской артели: "Лиханова и Мошнина убили, а товарищ их Маметев с двумя кадьяцкими каюрами остался один и находится под укрывателством тайона Суздала". Малахов послал им на выручку союзных кенайцев, но помощь несколько запоздала - Суздал не мог защитить Маметева и отправил его с каюрами в зимовье к поморам, с которыми он уже затеял торговлю.

Встретили их как родных, как-никак третий год в одиночестве, любой новой роже рад будешь. Передохнувшему проводнику загрузили нарты подарками для тоёна: 5 лавтаков и 10 пуд ворвани, а на словах передали, что теперь торг будет здесь, в Архангельском остроге. Это уж Маметев придумал острог, хоть он и остался сам третий и по людям более чем на одиночку не выходил. Чем возвращаться на илямское пепелище или в Павловскую Гавань, где будет он хорошо если байдарщиком, лучше остаться здесь. Зимние строения поморам ни к чему, до Кадьяка рукой подать. А ему, после сырых казарм, в такой избе, из до звона высушенного архангельского леса, жить, не нарадоваться. А баня у этих мореходов просто царская, даже та, что в Павловской Гавани ни в пример хуже.