Чтение онлайн

После кончины жены Резанов думал взять отставку и занятся воспитанием детей, но встретил препятствие. "Государь вошел милостиво в положение мое, сперва советовал мне рассеяться, наконец предложил мне путешествие; потом, доведя меня постепенно к согласию, объявил мне волю, чтоб принял я на себя посольство в Японию. Долго отказывался я от сего трудного подвига; милостивые его при всякой встрече со мной разговоры, наконец, призыв меня к себе в кабинет и настоятельные убеждения его решили меня повиноваться. Я признался ему, что жизнь для меня хотя тягостна, но нужна еще для детей моих: многие обещал мне милости, но я просил не унижать подвига моего награждениями… Он дал слово покровительствовать сирот моих, а я подтвердил ему, что каждый час готов ему жертвовать жизнью".

Так как посольство должно было задержать экспедицию, правительство приняло корабль на свое полное содержание, предоставив право Российско-Американской компании нагрузить его своими товарами. Компания получила правительственный заем в 250 тысяч рублей, все товары ей отпускались по государственным ценам. За счет казны экспедицию укомплектовали кроме экипажа также научным и медицинским персоналом. Параллельно готовилось еще одно посольство, в Китай, возглавляемое графом Головкиным.

"29 майа, согласно с соизволением императора, начальство над предназначенным в посольскую кругосветку барком "Москва" капитан-лейтенанту Яну Федоровичу Круценштерну."

Выходец из небогатого дворянского рода Крузенштерн был на три года старше своего друга Лисянского но выпущен из Морского кадетского корпуса с ним в один год. Участвовал в четырёх морских сражениях включая Гогландское, в 1790г. произведен в лейтенанты. С 1793г. добровольцем проходил службу на фрегате "Тетис" в Вест-Индии, а в 1797г. вместе с Лисянским просил у посланника в Лондоне, графа Воронцова, разрешения продолжить стажировку. Уже вместе на корабле "Резонабль" они отправились в Южную Африку. Там в Кейптауне их пути разошлись, Лисянский вернулся в Россию, а Крузенштерн отправился в Ост-Индию. Два года ходил на британских судах в Индийском и Тихом океанах, в Макао подцепил лихорадку и месяц отлёживался в фактории у Шемелина. Как он немного поправился на попутной "Мангазее" вернулся в Ст.Петербург, где был произведен в следующий чин и назначен командиром фрегата "Нарва". Но после океана Маркизова лужа оказалась мелкой и тесной, да и двойное жалованье с премиальными были привлекательными. Иван Федорвич подал рапорт и, как один из опытнейших офицеров получил назначение на "Москву".

И, наконец, 10 июля 1803 г. император утвердил официальные инструкции Резанову, в которых ясно были выделены слова: "Сие судно с офицерами и служителями, в службе компании находящимися, поручаются начальству вашему". Одновременно Николай Петрович получил детальные указания в отношении его дипломатической миссии, а несколько ранее Александр I подписал "небожителю … самодержавнейшему государю обширнейшей империи Японска" письмо с предложением о развитии торговли и установлении добрососедских отношений.

Императору напомнили и о японских моряках с "Вакамия-мару", спасённых в 1794г. компанейскими промышленниками. Правда, большинство из них к тому времени прошли обряд крещения и обрусели. Но четверо сохранили веру предков и мечтали вернуться на родину. Вот эти-то моряки вкупе с полученным Лаксманом разрешением на заход в Нагасаки могли оказаться весомым аргументом к началу российско-японских переговоров. Поэтому в письме к японскому императору, также говорилось: "…положил я сделать в Японию отправление для возвращения Вашему Величеству нескольких человек японцев, которые доныне не по воле своей, но несчастным роком, избегая смерти от кораблекрушения, спасли в моих пределах жизнь свою".

Живейшее и деятельное участие" в экспедиции проявила Императорская Академия наук, о чем сообщил ее президент, один из молодых и образованных друзей Александра I, член Негласного комитета граф Новосильцев. По его предложению Академия наук, "убежденная, что путешествие, предпринимаемое г-ном Резановым, будет плодотворным также и в научном отношении", приняла его в число своих почетных членов. Академики Севергин, Севастьянов и Смеловский разработали научную программу наблюдений "в трех царствах природы", а академику Иноходцеву поручили стать наставником Крузенштерна в части практической астрономии. Только вот почему-то из Российских мужей науки в путешествие отправился лишь адьюнкт Академии наук доктор ботанники Тилезиус. Астроном Горнер, дабы участвовать в кругосветном путешествии, приехал из Австрии, доктор медицины Геттингентского университета Лангсдорф и Тилленау из Лейпцигского присоединились к нему в Копенгагене. Хорошо хоть доктор медицины Брыкин был ещё и ботаником.

Зато экипаж Крузенштерн подобрал самым внимательным образом. Состав команды и офицеров выделен был из кадров военно-морского флота и продолжал и, в отличие от предыдущих кругосветок, числиться в списках военного флота в течение всей экспедиции. И если ранее на подобный вояж морские офицеры смотрели как на хорошо оплачиваемую командировку, то после экспедиции "Москвы" кругосветка стала делом чести и необходимой ступенью в продвижении по службе.

На барк были приглашены офицеры: Макар Ратманов, старший лейтенант, участник многочисленных морских сражений на Балтийском, Черном и Адриатическом морях, до экспедиции в течение десяти лет бывший командиром военного судна; Федор Ромберг, лейтенант, служивший в 1801 г. под командой Крузенштерна на фрегате "Нарва"; лейтенант Петр Головачев. Ермолай Левенштерн, лейтенант, находившийся перед экспедицией шесть лет в Англии и Средиземном море под командой адмиралов Ханыкова, Ушакова и Карцева; мичман Фаддей Беллинсгаузен, во время путешествия был произведен в лейтенанты. Были также взяты по просьбе известного писателя Августа Коцебу его сыновья, Мориц и Отто.*(5)

Менее удачным оказался подбор свиты посланника, в которую вошли надворный советник Федор Фоссе, майор Егор Фридерици, поручик граф Толстой и др. (Впрочем, сам Николай Петрович стремился привлечь к экспедиции наиболее образованных и знающих лиц и, в частности, уговаривал отправиться в плавание префекта Александро-Невской духовной академии Болховитинова, ставшего позднее членом Российской и Императорской Академий наук и митрополитом Киевским Евгением. Резанов знал о научных заслугах будущего митрополита и имел с ним несколько общих знакомых, в первую очередь Николай Петрович Румянцева и Гаврил Романович Державина. Выяснилось, однако, что Евгения не прельщали заграничные путешествия и слава первооткрывателя.*(6)

Вместо Евгения в кругосветное путешествие отправился соборный иеромонах Александро-Невской лавры Гедеон (Гавриил Федотов), который был образованным и опытным педагогом, преподававшим французский язык, риторику и математику.*(7)

Содействуя просвещению колоний, президенты Императорских Академий наук и художеств Новосильцев и Строганов прислали для экспедиции ценные собрания книг, ландкарты, картины, бюсты, эстампы; управляющий Министерством морских сил Чичагов - модели и чертежи судов. В письме своему другу, поэту Дмитрееву Резанов сообщал "Я везу в Америку семена наук и художеств; со мною посылают обе Академии книги, и я желал бы чтобы имя русского Лафонтена украсило американский музеум. Пришли, любезный друг, творения свои при письме, которое положу я там в ковчег, сохраняющий потомству память первых попечителей о просвещении края того. Державин прислал мне сочинения свои в Кадьякскую библиотеку, граф Николай Петрович Румянцев- прекрасное собрание путешествий и книг хозяйственных".*(8) Дмитреев подарил библиотеке свои книги, как впрочем и Херасков, Бекетов и многие другие. Эта ценная коллекция была доставлена на Кадьяк, а впоследствии ее перевезли в новую столицу колоний - г. Новороссийск.

За месяц до отправления в поход, 10 июля 1803 года, Резанов был награжден орденом Св. Анны I степени и ему был присвоен титул камергера двора Его Величества.

23 июля 1803г. на кронштадском рейде барк "Москва" посетил император Александр в сопровождении министра коммерции, графа Румянцева. Петербургский митрополит Евгений отслужил молебен. Ради чести посольства был спущен компанейский флаг, дарованный всего назад два месяца и поднят андреевский. Через четыре дня корабль вышел в море.

Вояж оказался очень неспокойным. Столкновения начались ещё в Кронштадте. Николай Петрович в прямую обвинил отсутствующего Лисянского в том, что тот нечист на руку, а Крузенштерн не стерпел оскорбления , нанесённого его другу. Основанием для обвинения послужило присланное с Тенерифе письмо Коробицина, компанейского приказчика на "Неве". По его утверждению шлюп оказался "стар и гнил". Ещё в Фальмуте им пришлось "… заново выконопатить верхнюю на корабле палубу и на баке за гнилостью вставлено было 2 вставки", но всё равно сырость на судне была такая, что "… в кают-компании выступили по краске желтые с сыростью пятна, и тяжелой зделался воздух, отчего мы чувствовали головную боль". Проведенная ревизия показала, что "Темза", купленная Лисянским как крепкая и прочная и якобы в 1800 г. построенная, на самом деле спущена с верфи в 1795 г. До суда дело решили не доводить, т.к. корабельный мастер Розумов при допросе утверждал, что ни он , ни капитан-лейтенант Лисянский ни сном , ни духом о подлоге не ведали.