Земля Жар-птицы. Краса былой России
Шрифт:
В течение десяти лет Фокин был партнером Павловой; для нее он создал балеты «Сильфида» и «Павильон Армиды», а для благотворительного концерта, состоявшегося 2 декабря 1907 года — знаменитый танец-монолог «Умирающий лебедь». Все эти произведения несли на себе отпечаток новых идей хореографа.
Фокин мечтал не только об освобождении балета от присущего ему формализма, но и о соединении в балетных спектаклях всех видов искусства: музыки, танца, художественного оформления. Идеи Фокина совершенно естественно привели его в группу художников, называвших себя «Мир искусства». Они стали единомышленниками и стремились к одному и тому же идеалу — единству всех направлений искусства.
24. МИР ИСКУССТВА
КАРТИН ДЯГИЛЕВ НЕ ПИСАЛ; ЗА ИСКЛЮЧЕНИЕМ НЕСКОЛЬКИХ СТАТЕЙ, ОН НЕ ЗАНИМАЛСЯ ПИСАТЕЛЬСТВОМ, ОН НЕ ИМЕЛ НИ МАЛЕЙШЕГО ОТНОШЕНИЯ К АРХИТЕКТУРЕ ИЛИ СКУЛЬПТУРЕ, А В СВОЕМ КОМПОЗИТОРСТВЕ ОН ОЧЕНЬ СКОРО СОВЕРШЕННО РАЗОЧАРОВАЛСЯ; ЗАПУСТИЛ ОН И ПЕНИЕ. ИНАЧЕ ГОВОРЯ, СЕРГЕЙ ДЯГИЛЕВ НИ В КАКОЙ ХУДОЖЕСТВЕННОЙ ОБЛАСТИ НЕ БЫЛ ИСПОЛНИТЕЛЕМ, И ВСЕ ЖЕ ВСЯ ЕГО ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ ПРОШЛА В ОБЛАСТИ ИСКУССТВА, ПОД ЗНАКОМ ТВОРЧЕСТВА СОЗИДАНИЯ… Я СОВЕРШЕННО УБЕЖДЕН, ЧТО И ПРИ НАЛИЧИИ ВСЕХ ПРЕДСТАВИТЕЛЕЙ ТВОРЧЕСКОГО НАЧАЛА В ИСКУССТВЕ, ПРИ УЧАСТИИ КОТОРЫХ ВОЗНИКЛИ ВЫСТАВКИ МИР ИСКУССТВА И ИЗДАВАЛСЯ ЖУРНАЛ ТОГО ЖЕ НАИМЕНОВАНИЯ, БЛАГОДАРЯ КОТОРЫМ ВОЗНИКЛИ РУССКИЕ СПЕКТАКЛИ В ПАРИЖЕ… Я УБЕЖДЕН, ЧТО И ПРИ НАЛИЧИИ ВСЕХ ЭТИХ СИЛ, НИ ОДНА ИЗ НАЗВАННЫХ ЗАТЕЙ НЕ ПОЛУЧИЛА БЫ СВОЕЙ РЕАЛИЗАЦИИ, ЕСЛИ БЫ ЗА ЭТИ ЗАТЕИ НЕ ПРИНЯЛСЯ ДЯГИЛЕВ, НЕ ВОЗГЛАВИЛ БЫ ИХ, НЕ ПРИВНЕС БЫ СВОЮ ИЗУМИТЕЛЬНУЮ ТВОРЧЕСКУЮ ЭНЕРГИЮ ТУДА, ГДЕ ХУДОЖЕСТВЕННО-ТВОРЧЕСКИХ ЭЛЕМЕНТОВ БЫЛО СКОЛЬКО УГОДНО, НО ГДЕ НЕДОСТАВАЛО ГЛАВНОГО — ОБЪЕДИНЯЮЩЕЙ ТВОРЧЕСКОЙ ВОЛИ.
ЧЕГО ОН ХОТЕЛ? ТРИ КОНКРЕТНЫЕ ВЕЩИ: ОТКРЫТЬ РОССИЮ РОССИИ, ОТКРЫТЬ РОССИЮ МИРУ, ОТКРЫТЬ МИР — НОВЫЙ САМОМУ СЕБЕ.
Художественное объединение Мир искусства выросло из кружка школьных друзей, которые продолжали встречаться и в 1890-е годы; их объединяли общий интерес к искусству и стремление противостоять устаревшим, «чересчур реалистическим» по их мнению взглядам Передвижников. Душой этой группы был молодой человек по имени Александр Бенуа. Он происходил из семьи известных художников, переселившихся в Россию в начале девятнадцатого века. Отец Александра занимал должность архитектора Императорского двора, а его дядя — Альберт Кавос — спроектировал оба оперных театра в Санкт-Петербурге и Большой Театр в Москве. Дом Бенуа всегда был полон гостей — живописцев, скульпторов, архитекторов. Александр Бенуа, сам художник, обладал энциклопедическими познаниями по истории искусств и особенно интересовался театром.
Его близкий друг и один из основателей группы «Мир искусства» рыжеволосый Лев Бакст (тогда еще известный под фамилией Розенберг), сын коммерсанта из почтенной еврейской семьи, был вольнослушателем Академии художеств. В этот кружок входили также Вальтер Нувель, интересовавшийся музыкой, и Дмитрий Философов, студент юридического факультета. Он то и представил друзьям в 1890 году своего восемнадцатилетнего кузена Сергея Дягилева, недавно приехавшего в столицу и также поступившего на юридический факультет.
Дягилев происходил из старинного мелкопоместного дворянства, семьи военного. Мать его умерла при родах, и отец женился вторично. Семья переехала в дом деда Сергея в Пермь. Мачеха Дягилева была выдающейся женщиной, оказавшей огромное влияние на его жизнь, и мальчик нежно любил ее. Она передала пасынку свое увлечение музыкой и воспитала в нем независимость характера и решимость. Она часто повторяла: «Никогда не говори: «Не могу». Это слово ты должен забыть. Если хочешь, — значит, сможешь».
Семье Дягилева была свойственна одна из лучших черт широких кругов общества тех дней — всеобъемлющий интерес к искусству. То были люди, которые посвящали свой досуг, а зачастую и средства, служению идеалам художественного творчества.
Благодаря талантливой мачехе Сергея дом Дягилевых в Перми стал культурным центром этого провинциального города. Был создан музыкальный ансамбль, и один из учителей классической гимназии, талантливый пианист, давал концерты. На больших семейных вечерах играли на фортепьяно, скрипке, исполняли камерную музыку; устраивали импровизированные представления сцен из опер, которые все знали наизусть. В библиотеке деда было большое собрание иллюстрированных книг о крупнейших музеях мира. Атмосфера, окружавшая Сергея в детстве, была проникнута любовью к художественному творчеству, а все последующие годы его жизни посвящены раскрытию талантов и созданию искусства. Жизнь в провинции воспитала в нем глубокое пристрастие ко всему исконно русскому, национальному, и это чувство никогда не покидало его.
Тетя Дягилева, жившая в Санкт-Петербурге, была замечательной певицей, которой иногда аккомпанировал Мусоргский. В духе времени, она отличалась откровенностью высказываний, серьезно интересовалась политикой и правами женщин. Ее муж занимал важный пост в Министерстве юстиции. Однако, несмотря на хорошее общественное положение Сергея, он показался поначалу своим столичным друзьям несколько самонадеянным — этакий провинциальный кузен, напускавший на себя важность. Внешность его была необычной: крупная голова, воспринимавшаяся как слишком большая даже для его массивной фигуры, темные выразительные глаза, маленькие аккуратные усики и седая прядь в темных волосах, благодаря которой он получил прозвище «шиншилла». Он держался с чувством превосходства, носил монокль и элегантно одевался, появляясь в модных жилетах и цилиндрах. Напористость Дягилева в поиске «нужных» людей и разбрасывание по всему городу визитных карточек раздражали его товарищей и представлялись им претенциозными. Он казался им отставшим в своем художественном развитии — не проявлял надлежащего почтения к их богу, Вагнеру, ему были совершенно незнакомы итальянские песни. Зато Сергей знал наизусть оперы Глинки и любил Бородина, Мусорского и, особенно, Чайковского, до такой степени, что над ним подсмеивались.
Друзья раз в неделю собирались в доме Бенуа, вели между собой споры, и каждый член группы представлял статью или выступал с лекцией по какому-либо интересовавшему его предмету; Александр Бенуа, с изяществом и пониманием, излагал принципы искусства. Дягилев посещал такие дискуссии, иногда зевая от скуки, но впитывая все, как губка. В те первые годы друзья не могли вообразить, что за внешностью денди-дилетанта скрывались упорная воля и настойчивость, способные преодолеть все препятствия, что они встретили замечательного сподвижника, того самого человека, который воплотит все их идеи в жизнь.
Дягилев тогда больше всего увлекался музыкой, мечтая стать композитором. У него был сильный баритон, и во время встреч друзья исполняли целые оперы. Он сочинил дуэт для сопрано и баритона на слова из «Бориса Годунова» Пушкина, но, к его большому разочарованию, этот дуэт не произвел ни малейшего впечатления на приятелей. Когда же он показал свое произведение Римскому-Корсакову, под чьим руководством изучал теорию музыки, мнение композитора оказалось настолько обескураживающим, что Дягилев никогда больше не пытался сочинять. Он увлекся искусством, выбрав себе в наставники Александра Бенуа.
В двадцать один год Дягилев, унаследовав скромное состояние, начал покупать картины и совершил две поездки за границу, в 1893 и 1895 годах. Бенуа дал ему рекомендательные письма к художникам мюнхенской группы. Сергей отправился в Берлин, купил там картины Франца Ленбаха и не раз вел длинные дискуссии в студиях немецких художников. Он побывал в Италии, приобрел предметы антиквариата во Флоренции и влюбился в Венецию. В 1895 году в Дьеппе он познакомился с художниками Жаком Бланшем и Обри Бердслеем. Александр Бенуа писал: «Он останавливался в лучших отелях, ездил по городу в закрытом экипаже, элегантно одевался, ходил с моноклем, который ему не нужен, и никогда не расставался с цилиндром». На визитных карточках он именовался Серж де Дягилев. Он покупал картины и давал замечательные обеды в ресторанах; для иностранцев, по словам Бенуа, Дягилев был воплощением «настоящего русского барина». (Наследства ему хватило на три года.) Серж умел очаровывать. Поистине, писал Бенуа, «если он что-либо желал получить… было почти невозможно устоять против его натиска, чаще всего необычайно ласкового натиска…». Дягилев так тянулся к знаменитостям, что мог появиться у них запросто и благодаря своему обаянию всегда уходил с подписанной фотографией. Так, во время своих путешествий он встретил Золя, Гуно и Верди, чьи фотографии, наряду со многими другими, он впоследствии аккуратно расставлял на столах в своей петербургской квартире. Он также вбирал в себя все, что мог найти в России. Он посетил Ясную Поляну, чтобы встретиться со Львом Толстым, не раз ездил в Москву, где сблизился с Саввой Мамонтовым, железнодорожным магнатом, и познакомился со всеми окружавшими его художниками. Мамонтов произвел на Сергея сильное впечатление и существенно повлиял на становление его личности.
К моменту возвращения в Санкт-Петербург Дягилев воспитал в себе утонченный вкус. Он добился того, что в кружке Александра Бенуа к нему стали относиться, как к равному. Группа пополнилась к тому времени несколькими новыми членами. Это были художник Евгений Лансере (племянник Александра Бенуа), французский атташе по вопросам культуры Шарль Бирле, восхищавшийся творчеством Гогена, Сера и Ван Гога, и Альфред Нурок, живо интересовавшийся работами Бердслея. Кроме того, у группы теперь было название; она стала официально именовать себя «Миром искусства». Ее члены избрали девиз «искусство, чистое и свободное», ставший вызовом господствующим штампам — как академическим, так и реалистической живописи передвижников. Их идеалом было единение всех искусств; их целью — создание произведений национальных и в то же время соответствовавших западноевропейской художественной мысли (что могло бы быть одобрено самим Петром Великим). Для мирискусников творческая индивидуальность была превыше всего.