Чтение онлайн

Со времени правления Петра Великого многое изменилось. Больше русским не нужно было искать таланты в Европе. Иноземные художники и артисты устремились в Санкт-Петербург, привлеченные блеском двора и необычайно щедрой царственной покровительницей, так высоко ценившей их дарования.

При дворе Елизаветы в череде непрерывных балов и маскарадов каждый старался затмить всех остальных. Это было время шелестящих, расшитых серебром и золотом платьев, время роскошных мехов и перьев — и более всего — время драгоценностей. В годы правления Елизаветы ювелирное искусство достигло невероятных высот: сабли для парадов, пудреницы, браслеты, серьги и аграфы, ордена, табакерки, бутылочки для ароматических настоев — все было роскошно украшено драгоценными камнями и переливчатыми бриллиантами.

Благодаря Алексею Разумовскому стали модными алмазные пряжки на обуви и мужских поясах, а также сверкающие бриллиантами эполеты с золотой бахромой, украшавшие широкие мужские плечи. В день бракосочетания Екатерины II и Петра III один из аристократов появился в костюме, на спинке которого красовалось вышитое дерево с ветвями и листьями из бриллиантов. Придворные дамы были просто увешаны драгоценностями и никогда не покидали дома, не надев ювелирные украшения. Женщины появлялись в свете в вечерних туалетах с полуобнаженными спинами, с множеством алмазных шпилек в волосах, эгретами и великолепными серьгами. К платьям ловко прикрепляли бриллиантовые подвески. Украшения часто выполнялись в виде гарнитуров; диадемы, браслеты и серьги составляли комплект, отличавшийся единством стиля. Табакерки стали предметом всеобщего увлечения и превратились в особый вид искусства. В России восемнадцатого столетия их украшали фантастическими, причудливыми завитушками, напоминавшими обрамление дверных проемов во дворцах. У одного из аристократов были разные табакерки на каждый день в году. Елизавета однажды подарила Разумовскому табакерку из золота. Ее крышка была украшена огромным сверкающим желтоватым алмазом, олицетворявшим солнце, расходящиеся бриллиантовые лучи которого освещали изображение женщины, напоминавшей Императрицу, в платье с глубоким вырезом.

Со времени правления Елизаветы в Россию стали приезжать ювелиры из многих европейских стран. Некоторые из них начинали работать подмастерьями, а затем оставались здесь на всю свою жизнь, выполняя заказы необъятного русского рынка. Не было другой страны в Европе, где с таким восхищением относились к ювелирному искусству и понимали его столь глубоко. В уникальных творениях непревзойденной красоты с ярко сверкавшими каменьями отразилось тепло души и удаль русской натуры.

Это был период широчайшего использования ярких, в стиле России, цветных драгоценных камней, которые нравились Елизавете — красных рубинов, зеленых изумрудов, темно-синих сапфиров в сочетании с алмазами. Любовь русских к природе и цветам, выразившаяся в многокрасочной росписи стен кремлевских дворцов и церквей, теперь проявилась в пышном украшении сверкающими драгоценными камнями белоснежных плеч и изящных локонов. К корсажам блестящих шелковых платьев прикрепляли вместо натуральных цветов букеты из многочисленных драгоценных каменьев самых разных оттенков, формы и характера. Крошечные мушки, пчелки из драгоценных камней или цветы размещали среди изящных зеленых эмалевых листьев, и они были выполнены столь искусно, что цветы слегка колыхались и казалось, что слышался шелест листьев. Женщины носили броши, диадемы и серьги в форме тюльпанов, роз и нарциссов, бриллиантовые эгретки, напоминавшие пышные сверкающие фонтаны. Подвески из драгоценных камней покачивались при малейшем движении, отражая свет, падавший на них при всяком кокетливом повороте головы. Ювелиры успешно находили новые способы, как заставить лучи света, преломляясь, отражать прозрачную глубину кристаллов, и придавать бриллиантам особый блеск с помощью окрашенной в разные тона подложки, добиваясь розовых и желтоватых оттенков. (Многие не могли себе позволить покупку подлинных драгоценностей, но это не имело большого значения. Ювелиры были настолько искусны и они добились столь совершенной имитации драгоценных камней, что распознать подделку было почти невозможно.)

В годы правления Елизаветы многие из таких украшений изготавливали из драгоценностей, хранившихся в фамильных сокровищницах. Драгоценные камни продолжали поступать в Россию с Востока, но Петр I организовал поиск отечественных месторождений цветных минералов. В петровское время были обнаружены яшма, малахит, лазурит, горный хрусталь, сердолик, агат и халцедон. К концу восемнадцатого века на Урале открыли месторождение превосходных аметистов с изысканным глубоко насыщенным цветом, и вскоре они стали знамениты по всей Европе. Впоследствии для удовлетворения возраставшего спроса на минералы и драгоценные камни были учреждены регулярные экспедиции на Урал. В период с 1820 по 1850 год там обнаружились сказочные богатства. Были открыты огромные залежи изумрудов, топазов, рубинов, хризолита и александрита, и благодаря этим запасам драгоценных камней Россия стала богатейшей страной мира.

Петру, желавшему создать в Петербурге фарфоровый завод, так и не удалось реализовать свою идею. В связи с тем, что Императрица Елизавета очень любила торжественные приемы и обеды, кажется вполне естественным, что она решила претворить в жизнь мечту отца. В 1744 году на работу в Россию был приглашен Христофор Гунгер, профессиональный немецкий художник по фарфору, который в то время жил в Стокгольме. Не скупясь на расходы, Елизавета снарядила в Китай караван, приказав любым способом выведать у китайцев ценный секрет изготовления фарфора. Русский офицер вместе с сопровождавшим его американским серебряных дел мастером сумели подкупить китайского гончара за тысячу рублей, пообещавшего показать им рецептурную книгу и продемонстрировать свое умение. Очевидно, в перевод закралась ошибка, так как после возвращения посланцев в Петербург никто не смог сделать фарфор по этому рецепту. Немецкий мастер был в отчаянии. За три года работы в России он изготовил лишь штук пять чашек, и все они оказались негодными. Затеянное предприятие казалось безнадежным.

Гунгер был очень скрытным. Возможно, у него имелись на это серьезные основания, так как он и сам знал не так-то много. Вопреки своему желанию, Гунгер был вынужден открыть приемы своего мастерства юному русскому помощнику, Дмитрию Виноградову. Виноградов, сын священника, получив образование в Москве и за границей, собирался стать маркшейдером. Он взялся наладить дело. Ему необходимо было всему научиться и изготовить фарфор самому. На заводе Виноградов подбирал нужные краски, ремонтировал печи, проводил эксперименты, меняя температуру нагрева, и наконец изобрел состав фарфорового теста. В 1751 году, накануне именин Императрицы Елизаветы, к которым Виноградов должен был показать первые результаты, он, возможно, слишком нервничая, напился, и держался с большим трудом. Однако уже через год после такого сомнительного начала он и его помощник стали настолько искусными мастерами, что сумели сделать прекрасные фигурки и блюда из фарфора. Елизаветинский фарфор свеж и ярок. Цветы изящной формы, гирлянды роз и вишни украшают вазы и корзиночки. В 1753 году Виноградов начал изготавливать красивые эмалевые табакерки, которые Елизавета в качестве подарков посылала за границу.

В 1758 году был принят на работу мастер из Мейсена Жан Готфрид Мюллер. С его помощью удалось добиться того, что русский фарфор вскоре начал соперничать с мейсенским. К 1762 году в России уже было двенадцать фарфоровых заводов; в девятнадцатом веке их стало пятьдесят, и на них производились фарфоровые изделия, одни из лучших в Европе.

Друг Виноградова Михаил Ломоносов был величайшим интеллектуалом елизаветинской эпохи. В области термодинамики и физической химии он, знаменитый ученый и мыслитель, опередил свое время на десятилетия. В 1736 году по указу Сената в Санкт-Петербург перевели из Москвы двадцать лучших учеников Славяно-греко-латинской академии. Среди них был двадцатипятилетний крестьянский сын Михаил Ломоносов. Впоследствии его послали для продолжения учебы в Германию, где он получил прекрасную научную подготовку. Ломоносов возвратился в Россию и стал заниматься и наукой, и литературой. Он изучал звезды, работая в маленькой обсерватории, находившейся в петровской Кунсткамере [21] , и первым начал проводить эксперименты в области физической химии. Вместе с коллегой он повторил опыты с электричеством своего современника Бенджамина Франклина. Они сконструировали «громовую машину», которая позволяла во время грозы накапливать электрические заряды в бутылках, и их машина поразила все петербургское общество.

Ломоносов был не только блестящим ученым, но также и поэтом, прозаиком, драматургом и историком. Он занимался историей России и помог Вольтеру собрать материалы для биографии Петра Великого, которую задумал написать французский философ. Глубоко интересуясь вопросами создания высших учебных заведений, Ломоносов вместе с графом Иваном Шуваловым принимал активное участие в основании в 1755 году Московского университета.

Ломоносов горячо любил Россию и русский язык, в котором он видел «великолепие испанского, живость французского, твердость немецкого, нежность итальянского и высокую степень выразительности латинского и греческого».

Он написал грамматику русского языка, служившую до 1830-х годов основным учебником. Он также сочинил немало патриотических од. Благодаря этим работам, Ломоносов считается основоположником русской литературной речи и человеком, определившим национальные языковые формы следующего века.

К сожалению, двор елизаветинского времени, любивший развлечения, слишком мало ценил таланты этого великого человека. Научный гений Ломоносова так и не был признан современниками, и результаты его исследований оставались неопубликованными. При жизни он был прежде всего известен как создатель мозаичной мастерской в старом дворце Меншикова в Ораниенбауме, первого учреждения такого рода. В последние годы положение ученого еще более осложнилось из-за многочисленных недоброжелателей, он начал пить и вскоре умер, в 1765 году, через несколько лет после вступления на престол Екатерины II, оставив огромное число работ, многие из которых не были востребованы до начала двадцатого века.

Гораздо более счастливо сложилась судьба Франческо Бартоломео Растрелли, выдающегося архитектора времен Императрицы Елизаветы. Правительница и художник легко находили общий язык. Елизавета не только понимала зодчего, но и предоставила ему полную свободу, позволившую Растрелли проявить свою гениальность. Франческо Бартоломео Растрелли служил придворным архитектором Императрицы в течение двадцати лет, начиная с момента коронации Елизаветы в 1742 году и до ее смерти. Архитектор и его ученики спроектировали практически все самые знаменитые здания середины восемнадцатого века как в самой столице, так и в ее окрестностях.

Растрелли родился в Париже и в шестнадцатилетнем возрасте приехал в Россию вместе со своим отцом, Карло Бартоломео Растрелли, итальянским художником и скульптором, которого нанял на службу племянник энергичного генерала Лефорта — коммерции советник Ж. Лефорт. Растрелли-отец выполнил несколько бюстов прославленных деятелей петровского времени, а также восковую фигуру в натуральную величину самого великого царя. Он передал любовь к скульптуре и своему сыну. Младший Растрелли впоследствии использовал для украшения фасадов и крыш построенных им зданий эффектные скульптурные фигуры в полный рост. С того момента, как Растрелли приехал в Россию, он практически не покидал эту страну и лишь дважды ездил за границу для завершения своего художественного образования. В юные годы он тщательно изучал построенные в Москве церкви, а также окружавшие город монастыри. Зодчий путешествовал по всей России и проводил долгое время в Новгороде, Пскове и Владимире, впитывая особенности их архитектурного облика. Русский стиль стал ему настолько близок, что он мог без особых усилий спроектировать пятиглавый собор.