Чтение онлайн

В каждом из этих домов имелся своего рода ангел-хранитель, «сторожевой пес» и смотритель в одном лице, называвшийся дворником; зачастую им был отставной солдат. Он следил за чистотой двора, наблюдал за тем, чтобы на крыше не скапливался снег, привозил с реки воду и являлся по звонку любого жителя днем и ночью. Другой колоритной фигурой был будочник, то есть обыкновенный полицейский, сидевший в небольшой будке на углу; при необходимости его всегда можно было позвать.

В связи с тем, что постройки в городах были в основном деревянными, огонь представлял большую опасность для населения. Готье горько жаловался, что ему никак не удавалось выкурить любимую сигару, так как курение на улицах Петербурга было запрещено. Однажды ему пришлось спрятать зажженную сигару под рукав, и она сразу погасла. Пожилые дозорные постоянно прохаживались по круглым площадкам каланчей, возведенных во всех частях города. Они всегда были готовы вывесить красные флаги, когда наступала опасность наводнения, а для оповещения о пожаре черные шары — днем или зажженные красные фонари — ночью.

Санкт-Петербург был оживленным интернациональным городом. Гул многоязычного говора оживлял улицы столицы. Вдоль широких проспектов прогуливались люди изо всех уголков Европы и Азии: черные, желтые, белые лица, представители всех рас в самых разнообразных костюмах многих народов Земли. Здесь были английские и американские шкиперы, светловолосые норвежцы, разодетые в шелка бухарцы и персы, индийцы, китайцы с длинными черными косичками, белозубые арабы и коренастые немцы.

В российской столице иностранцев встречали с русским гостеприимством, и в течение всего девятнадцатого века они прибывали сюда широким потоком в поисках счастья или просто желая увидеть этот город. Приезжали люди из всех слоев общества — солдаты и посланники, учителя и гувернантки, писатели и художники, торговцы и ремесленники. Многие из них оставили подробные и живые описания своего пребывания в Петербурге, рассказывая о своих впечатлениях, вплоть до мельчайших деталей быта.

Те иностранцы, которые принимали решение обосноваться в Санкт-Петербурге и работать здесь, получали целый ряд привилегий. В городе существовали поселения англичан, французов, шведов и немцев, занимавших самые разные посты, начиная от министра и кончая пекарем. В столице эти иностранцы создавали свои театры, клубы и газеты. В открытом и дружелюбном русском обществе границы между классами не соблюдались так строго, как во Франции или в Англии. Здесь вовсе не считалось зазорным заниматься торговлей, и многие элегантные портные или купцы в бальных залах свободно смешивались в толпе со своими заказчиками из высшего света. Немало иностранных торговцев сколотили в Петербурге капитал и выдали своих дочерей замуж за аристократов.

Большую часть городского населения Петербурга составляли приезжие, поскольку сюда устремлялись жители всех уголков Российской империи. Различные мундиры казаков и гренадер, кирасир и улан соседствовали с красными и синими сарафанами и цветастыми платками крестьянских девушек, с синими кафтанами извозчиков и купцов. Кормилицы одевались в особые костюмы, которые по традиции продолжали носить до самой революции: ярко синий сарафан, если нянька кормила мальчика, и красный, если ее подопечной была девочка. Одежда кормилицы расшивалась золотыми нитями, а на ее голове красовался кокошник из красного или синего бархата в виде диадемы. Они заплетали волосы в две длинные косы, которые спускались по спине, а на шее часто носили большие янтарные бусы, так как русские полагали, что янтарь предохраняет от болезней.

Невский проспект был оживленным центром городской жизни. Эта широкая улица, длиною почти в пять километров, пролегала от бело-желтого здания Адмиралтейства, увенчанного золоченым шпилем, до Александро-Невской лавры. Она пересекала город и тянулась от жилищ богачей до кварталов бедняков. Каждый иностранец, приехав в Петербург, первым делом отправлялся на прогулку по Невскому проспекту. Окрестности монастыря напоминали сельскую местность своими деревянными домиками в старинном русском стиле, раскрашенными в красный и желтый цвета, со складами и кузницами и Зимним рынком, где продавались сани и крестьянские возки. От Аничкова дворца до Адмиралтейства простирался самый респектабельный и нарядный участок проспекта, где особенно любили прогуливаться горожане. Они предпочитали северную, или «солнечную» сторону, и поэтому арендная плата лавочников на «солнечной» стороне проспекта была более высокой.

Гости города обычно приходили в восторг от обилия и оригинальности вывесок магазинов, особого вида народного искусства. На вывесках кириллицей затейливо выводились названия, золотистым цветом на небесно-голубом или черном фоне, а рядом, для удобства иностранцев, помещали перевод на французский или немецкий. На тот случай, если кто-то не мог понять названия ни на одном из этих трех языков, товар, предлагаемый в магазине, представлялся на вывеске в виде либо яркой картинки, либо искусно вырезанного изображения. Банки с икрой, окорок, колбасы, говяжьи языки — у мясной лавки; на вывеске магазинчика по продаже ламп изображались образцы этого товара. Все цирюльники помещали над входом в свое заведение одинаковые картинки: дама, потерявшая сознание, откинулась на спинку стула; перед ней стоит цирюльник, который делает ей кровопускание, а рядом — мальчик с тазом в руках; в это же самое время бреют сидящего неподалеку мужчину. Вокруг этой сценки изображен инструмент для сверления зубов и медицинские склянки. На рекламах кофеен была показана группа людей, потягивавших кофе и куривших сигары. Ювелиры помещали на вывесках целый ряд министров, грудь и пальцы которых украшали бриллианты и золотые кресты. На мясных лавках были изображения быков, коров и овец; булочник демонстрировал все сорта хлеба; кружевницы выставляли напоказ чепчики и пышные наряды. Русские очень гордились своими вывесками, и улицы, благодаря этой причудливой рекламе, выполненной с богатым воображением, выглядели весьма забавно.

Вывески, украшенные огромными гроздьями белого и черного винограда, объявляли о двух с половиной сотнях винных погребков, располагавшихся вдоль Невского проспекта и в разных других районах города, где продавались французские, английские, голландские и рейнские вина. Русские были столь тонкими ценителями виноградных вин, что до революции половина производимого во Франции вина расходилась в России. По всей стране в ту пору между поставщиками и владельцами винных погребов было принято соглашение: бутылки аккуратно обертывались в бумагу и поставлялись с несколькими ярлыками, на которых писали названия вина и фирмы, место изготовления, а также адрес поставщика, доставившего партию товара. Во многих винных погребах имелось специальное помещение для дегустации. Некоторые из погребков были весьма элегантны, и там посетители могли насладиться шампанским, в то время как в других, предназначенных для обычной публики, подавали пиво, водку и вино. Стены таких заведений были увешаны популярными в народе лубками, раскрашенными в яркие цвета, с изображениями Бога, рая, ада и сотворения мира. По-видимому, они должны были служить деликатным напоминанием о нормах поведения и быстротечности жизни.

Под вывесками находились прекрасно оформленные витрины магазинов, в которых, по русскому обычаю, выставлялись самые разнообразные предметы, начиная от сушеных фруктов и грибов до золота и серебра. В витринах аптек обычно помещали огромные шаровидные сосуды, наполненные ярко-синей, красной или желтой жидкостью. Когда позади них устанавливали источник света, эти сосуды напоминали китайские фонарики, и их можно было видеть ночью с большого расстояния. В бакалейных магазинах с большим художественным вкусом расставляли хрустальные вазы, наполненные кофейными зернами, а вдоль стен — ящики из красного дерева с сахарными головами, накрытые стеклянными колпаками в форме колокола.

Вдоль Невского проспекта выстроились церкви самых разных конфессий. Сам Петр Великий выделил землю для их строительства. В 1858 году Теофиль Готье на Невском заметил голландскую, лютеранскую, католическую, армянскую и финскую церкви, а также православные храмы, как старообрядцев, так и приверженцев новой веры. Он писал: «Нет ни одного вероисповедания, которое не имело бы своего храма на этой широкой улице, все отправляют свои богослужения в полной свободе». Терпимость русских к любой религии и милосердие как главная добродетель верующих были характерны для всех слоев общества, и это обстоятельство с удивлением отмечали в своих воспоминаниях многие иностранцы, посетившие Россию в середине девятнадцатого века. Коль рассказывал: «В столице России вы найдете храмы самых разных религий, где прихожане, по примеру предков, беспрепятственно поклоняются своему Богу, и верующие не ощущают в Петербурге таких ограничений, как жители современного Рима или германоязычной Вены, они чувствуют себя даже свободнее, чем в любом центре католической, лютеранской, православной или мусульманской веры.» Различия в религии, по мнению Коля, определяли внешний вид публики даже в большей степени, чем превратности изменчивого климата. По пятницам — в мусульманский выходной, на улицах мелькали чалмы и черные бороды персов, бритые головы татар; в субботу — черные шелковые кафтаны евреев. В воскресенье улицы заполняли православные. (Колю было особенно приятно наблюдать за немецкими семьями, шедшими с молитвенниками подмышкой.) В католические праздники на прогулки выходили поляки, литовцы, французы и австрийцы. В другие дни тысячи колоколов православных церквей созывали верующих в храмы, и тогда город наполнялся гулом, повсюду пестрели ярко-красные, зеленые, желтые, фиолетовые и синие одежды жен и дочерей русских купцов. В дни тезоименитств или государственных праздников, писал, Коль, — «все костюмы, все цвета, все модные фасоны от Пекина до Парижа появлялись на улицах». Это, по его словам, выглядело так, будто Ноев ковчег сел на мель в Неве и на берег сошли все его обитатели.

Фешенебельные иностранные магазины располагались на Невском проспекте, в Адмиралтейской части. Английский магазин, открытый в самой оживленной и богатой части города, неподалеку от Зимнего дворца, был основан одним англичанином в конце восемнадцатого века, но к середине девятнадцатого столетия его владельцами стали русские. В этом огромном магазине, одном из самых больших в Европе, продавалось абсолютно все. Целые залы отводились для определенных товаров: в одном торговали ювелирными изделиями, в другом — одеждой из твида компании Харрис; здесь же можно было купить английское мыло, перчатки и чулки из Лондона; в другом отделении предлагались предметы туалета из Парижа и Вены. В магазине продавались изделия из бронзы и серебра, шелковые ткани и зонты, чернила, сургуч и даже черная краска для печей в бутылках с изящными красочными этикетками. На некотором расстоянии от Английского находился магазин Кабассю, который специализировался на продаже французских перчаток, галстуков и носовых платков. На противоположной стороне улицы располагался магазин Брокара, и каждый раз, когда открывалась входная дверь, из него исходил аромат великолепных французских духов и мыла, предлагавшихся там в большом ассортименте.

Неподалеку находились голландский магазинАи Petit Bazaar [45] и знаменитый магазин мебели Гамбса — оба на «солнечной» стороне проспекта. В мастерской Гамбса изготавливали все виды отличной мебели; ее украшала восхитительная резьба по дереву, которой особенно славились русские. В магазине-мастерской Гамбса работало пять-шесть десятков искусных столяров-краснодеревщиков, а также скульпторы, художники и резчики. Несколько торговых залов были заполнены товарами для путешествий, — предметами одной из специализаций Гамбса («вещи, имевшие немаловажное значение в России», — отмечал Коль). Там продавали раскладные кровати, которые вместе с подушками можно было упаковать в ящик около метра длиной, шириной пятнадцать и высотой — десять сантиметров. Были здесь и походные палатки вместе с набором стульев, столов и других удобных в пути принадлежностей, которые помещались в один сундук Рядом с магазином Гамбса располагалась известная французская кондитерская Aux Gourmets [46] , а неподалеку от Публичной библиотеки — знаменитая булочная Филиппова, где продавалось до пятидесяти разновидностей хлеба и пирожки двадцати различных сортов.