Чтение онлайн

— На’команом меня сделаешь?

— Зачем? Щибаль, просто общеукрепляющее. Но у меня лекарств мало, поэтому состав мне самой пришлось разработать.

— Может не надо? Мне бы лучше ещё чего поесть. Хоть сы’ой б’окколи.

— Уверяю тебя, что моя разработка придаст тебе сил гораздо больше. Лекарь-пекарь, сырые овощи в твоём состоянии принесут мало пользы. Впрочем, перед сном, ты получишь свою брокколи. Алёна специально для тебя приготовит. Отварит, как положено, а тараканов пожарит по своему фирменному рецепту. Она у нас умелица! Всех клонов от её яств было за уши не оттащить.

* * *

Так и не убедив где-то через несколько десятков минут хилершу, что её средства мне уже достаточно и я больше совершенно не голоден, мне пришлось засунуть свои мрачные мысли о предстоящем гастрономическом «пиру» поглубже в подсознание. В конце — концов, это только для победы, так что съём и тараканов. Хорошо хоть, что Слона не заставляют есть.

Бросив последний взгляд на труп без головы, я пошёл за Людой куда бодрее, чем был до её укола. Хилерша, когда убедилась, что моё физическое состояние удовлетворительное, повела меня к Наде. Табличка на двери, куда меня сейчас привели, была украшена помимо имени бафферши ещё и большой звездой.

Когда я прошёл за Людой, то увидел причину такого украшения. На голове Нади была хорошо знакомая мне диадема. Кроме того хилерша подчёркнуто обратилась к ней, как к старшей. Чуть ли не руку к виску приложила, выражая честь.

Я подивился тому, что игра в цариц среди жён была всё ещё жива. Пока миндалеглазая докладывала обо мне, расписывая мои параметры в медицинской терминологии, стал рассматривать комнату. Сделал вывод, что она явно служила для досуга. На полках здесь стояли потрёпанные книги, было белое полотно экрана для кинопроектора, а также гитара и барабаны у стены.

Мои глаза приклеились к висящей за спиной Нади стенгазете. Крупные цифры заголовка на ней поздравляли с Новым годом. Но меня заинтересовало то, что почти всю площадь плаката занимали фотографии. На них жёны обнимались, танцевали и чокались стаканами.

Веселились они, впрочем, не так, чтобы сильно. Чувствовалось, что не искренне. Что-то заставило меня сейчас присмотреться повнимательней. Спустя пару секунд смог я понять о чём подсказывало подсознание. Год там был неправильным, 219-м. Впрочем, расстояние между цифрами было большим, заполненным нарисованными снежинками.

Я подумал, что может быть одна из них должна была по затее оформителя символизировать нолик. Пока я сейчас искал пропавшую цифру, жёны закончили общаться. Когда Люда ушла, Надя забарабанила пальцами по столешнице, задумчиво смотря на меня. Избегая встречаться с ней зрачками, я расфокусировал своё зрение.

В голове неожиданно всплыла надпись из вентиляции. Умерший Слон явно что-то знал!

— Ты прямо-прямо как настоящий. Не стой столбом, расслабься, — сказала бафферша. — Люда сообщила об имеющейся вероятности того, что ты не такой, как предыдущие. Это даже — даже даёт нам надежду. У почти-почти всех твоих предшественников вместо мозгов был сплошной мисо суп.

— А можно под’обнее? Что это за место?

— Да-да, так действительно будет лучше. Ты являешься клоном погибшего более — более двухсот лет назад Вани. Сейчас идёт уже 219-й год с того момента.

Ёлки-иголки! Значит, снежинки были ни причём, а ноль на стенгазете не предполагался изначально.

— Так нас же, из-за Модов, почти не’еально уничтожить.

— Стоп-стоп. У тебя сохранилась память прототипа? У Люды всё-таки получилось! — воскликнула бафферша. — Ты действительно помнишь то, что было раньше! Чудно-чудно! А какие у тебя самые — самые последние воспоминания?

— Как Лёля тебе диадему пе’едала. Кото’ая у тебя сейчас на голове. А сразу потом мы все спать ушли.

— Да-да, тогда-то и случилась авария, — продолжила делиться информацией Надя. — Ты пошёл той ночью на кухню, видимо проголодался, как это было обычно.

Врёт! Я очень «редко» грешил этим.

— Кто-то из холодильника на тебя напал и убил, — закончила говорить скуластая, не позволив мне возразить ей вслух.

— Б’ед!

— Конечно — конечно, но иного объяснения твоей пропажи у нас нет. Мы утром отыскали лишь — лишь отгрызенный кусок твоего телескопического члена.

— Что за чушь! Монст’ы из мо’озильника, ты шутишь?

— Да какие — какие тут шутки? А сразу после твоей гибели Кузьму закоротило. База быстро — быстро изменилась до неузнаваемости. Превратилась в подземелье почти — почти без удобств. Мы здесь застряли и вот — вот уже более двухсот лет кукуем, не знаем, как выбраться.

— Как же вы живёте? Двести лет!

— Тяжело-тяжело, Прапорщик. С ума не сошли лишь благодаря Доре. Если бы не её навыки психологии и мои концерты, то давно-давно бы себя поубивали. Хорошо, что нам хоть пить и есть не требуется. Автономность спасла. Сперва тяжело было, а потом привыкли. А через — через полсотни лет, Люда смогла клонов сделать, и стало ещё легче.

— Даже знаю отчего. Я весь этот день, как 'аб на галерах.

— Так есть причина. Сначала вы были совсем-совсем тупыми и наглыми. Это только пара циклов до тебя у неё появились успехи с тем, чтобы клоны стали более-более похожими на ваш прототип.

— Всё 'авно, это бесчеловечно!

— Был-был среди вас один такой же, — криво улыбнулась мне Надя. — Революцию даже попытался сделать. Спасибо Вале, что удалось с ним разобраться. Так вот, он, гад, пока мы разбирались с его тупыми-тупыми солдатами, на складе почти все-все семена тогда сожрал.

— Уве’ен, что у него были причины, — картаво отгрызнулся я в ответ.

— Да-да, наверняка, — согласилась со мной Надя. — Но знаешь что, Прапорщик? Пока ты на деле не докажешь, что ничем-ничем не отличаешься от настоящего Вани, мы будем за тобой внимательно наблюдать. Поэтому быстро-быстро вставай и пошли на экзамен.

* * *

На двери, перед которой мы остановились, была расположена табличка с надписью «Красный уголок». Пропустив меня вперёд, Надя переступила следом за мной порог. Когда полотно за нами закрылось, она схватила меня сзади за локти, пресекая все трепыхания. Но и без её захвата я застыл столбом, поражённый.

Из общего с местом, где пионерам рассказывали о советской власти, здесь был только большой портрет с моим лицом. На нём я словно Ленин, взирал со стены на сексодром, являющийся копией того, что стоял когда-то в нашей Опочивальне. Под моим ликом был постамент, на котором стояло двенадцать свечей.

Причём центральная, самая большая, имела ярко выраженную фаллическую форму. Когда мы вошли, перед ней стояла Дора, которая, щёлкая зажигалкой, пыталась разжечь на ней огонь.