Чтение онлайн

— Ну, мистер Серокольд...

— Как трудно узнать, что нужно делать!..

— Мне кажется, что это должны решать мы, мистер Серокольд. Поговорим о мистере Гульдбрандсене. Если я правильно понял, его приезд был неожиданным?

— Совершенно неожиданным!

— Вы не знали, что он должен приехать?

— Даже не подозревал!

— Вы не знали причины, из-за которой он приехал?

— Знаю,— сказал спокойно Левис Серокольд.— Очень хорошо знаю. Он мне сказал.

— Когда?

— Сегодня вечером. Я возвращался с вокзала пешком. Он ждал меня у дома, пошел мне навстречу и объяснил мне причину своего приезда.

— Дело касалось заведения Гульдбрандсена?

— О нет! Это не имело никакого отношения к заведению.

— Но мисс Беллевер думала, что имеет.

— Это понятно, это нормальное объяснение, и ни я, ни Гульдбрандсен не старались рассеять это убеждение.

— Почему, мистер Серокольд?

Левис ответил взвешивая слова:

— Потому что нам обоим казалось необходимым, чтобы никтр не понял настоящую причину его приезда.

— Какова же была настоящая причина?

В течение некоторого времени Левис Серокольд молчал, затем серьезно сказал:

— Я очень хорошо понимаю, что ввиду смерти... убийства Гульдбрандсена, так как это, без сомнения, убийство, я должен открыть вам все. Я не могу давать вам советы, инспектор, но, если вы найдете это возможным, не сообщайте некоторые факты моей жене. Я буду вам за это чрезвычайно признателен. Христиан срочно прибыл к нам, чтобы предупредить, что кто-то пытается ее отравить.

Инспектор даже подпрыгнул в кресле.

— Что?! — воскликнул он.

— Да. Вы понимаете, каким ударом было это открытие для меня. У меня не было подозрений, но, слушая Христиана, я подумал о некоторых симптомах, которые с недавнего времени появляются у моей жены. Они подтверждают это подозрение. То, что она принимала за ревматизм — судороги в ногах, боли, проходящие недомогания,— это похоже на отравление мышьяком.

— Мисс Марпл сказала нам, что мистер Гульдбранд-сен спрашивал ее о здоровье миссис Серокольд и, в частности, о состоянии ее сердца.

— В самом деле? Это интересно. Предполагается, что применялся яд, который медленно действует на сердце, и, в случае неожиданной смерти, это не вызывает подозрений. Думаю, что скорее всего употребляется мышьяк.

— Вы считаете, что опасения мистера Гульдбрандсена имели основания?

— Да. Прежде всего, мистер Гульдбрандсен не приехал бы, чтобы поделиться со мной своими подозрениями, если бы не был в них уверен. Это был очень осторожный, упрямый, трудно убеждаемый, но очень проницательный человек.

— Какие у него были доказательства?

— Мы не успели поговорить об этом. Не понимаю одного, как он, находясь в Америке, мог это узнать. Наша беседа была очень короткой, он только объяснил мне, почему он приехал, и мы решили, что это надо скрыть от моей жены до тех пор, пока сами в этом не убедимся.

— Кто, по его мнению, давал ей яд?

— Он мне этого не сказал. Да я уверен, что он этого не знал. Возможно, у него просто было подозрение... Иначе почему же его убили?

— Он не называл никакого имени?

— Нет. Мы решили посоветоваться с доктором Галб-райтом. Доктор Г албрайт — очень старый друг Г ульдбрандсена и один из администраторов заведения. Он очень опытен. Это знающий человек, и он мог бы помочь и оказать поддержку, если бы мы рассказали о наших опасениях. Мы рассчитывали, что он скажет нам, когда позвать полицию.

— Это необыкновенно! — сказал Кэрри.

— Гульдбрандсен покинул нас после обеда, чтобы написать доктору Галбрайту. Он был убит в то время, когда писал это письмо.

— Откуда вам это известно?

— Я вынул это письмо из машинки. Оно со мной.

Из внутреннего кармана он вынул свернутый вчетверо листок бумаги и протянул его инспектору, который сухо сказал:

— Вы не должны были брать это письмо. Нельзя было ничего трогать в комнате.

— Я больше ни до чего не дотрагивался. Я знаю, по-вашему, я совершил непростительную ошибку, взяв это письмо, но я был убежден, что жена захочет войти в комнату, и боялся, что она его прочитает. Признаю свою вину, но при подобной ситуации я сделал бы то же самое, чтобы оградить миссис Серокольд от неприятностей...

Инспектор не стал настаивать на своем обвинении и начал читать письмо:

— «Дорогой доктор Галбрайт! Могу ли я просить вас приехать в Стонегат по получении этого письма, если для вас это возможно? Я нахожусь в очень серьезных обстоятельствах и не знаю, как мне поступить. Зная вашу привязанность к нашей дорогой Керри-Луизе, я хочу посоветоваться с вами: что должно быть ей известно, что должно быть от нее скрыто? Мне трудно ответить на эти вопросы. Чтобы вам стало ясно, должен сказать, что кто-то медленно отравляет эту прекрасную и добрую женщину. Первые подозрения появились у меня тогда, когда...» Христиан дошел до этого места, и в это время его убили,— сказал Кэрри.— Но почему же, черт возьми, оставили письмо в машинке?

— По-моему, по двум причинам: или убийца не знал содержания письма, или не успел вытащить его. Возможно, он услышал чьи-то шаги и поспешил убежать.

— А Гульдбрандсен даже не намекал, кого он подозревает?

Левис минуту подумал.

— Нет.— И прибавил несколько туманно: — Христиан был очень правильный человек...

— Каким образом, по-вашему, миссис Серокольд давали или дают мышьяк или какой-нибудь другой яд?

— Я думал об этом, когда одевался к обеду. Самый вероятный способ — подмешивать его к укрепляющему лекарству, которое принимает моя жена. Это же просто — подлить яд в бутылочку, в которой лекарство.

— Мы возьмем бутылочку для анализа.

— Перед обедом я взял анализ,— спокойно сказал Серокольд и вынул из одного из ящиков бюро маленькую бутылочку, полную красной жидкости.

Инспектор странно посмотрел на него и сказал:

— Вы обо всем подумали, мистер Серокольд.

— Я считал, что надо быстрее действовать. Сегодня я помешал жене принять лекарство. Стакан еще находится на сундуке в холле. Бутылочка в столовой.

Кэрри положил локти на бюро и конфиденциальным, почти фамильярным тоном сказал:

— Простите, мистер Серокольд, но почему вы так стараетесь скрыть все эго от миссис Серокольд? Вы боитесь ее испугать? Но ее нужно предупредить для ее же блага.

— Да, да... Возможно. Но вы не понимаете... Вы не знаете мою жену, она — само доверие. Она не видит, не слышит и никогда не говорит ничего плохого. Для нее непостижимо, что кто-то хочет ее убить. И дело касается не просто «кого-то». Возможно, дело идет о ком-то, кто ей близок и дорог...

— Вы так думаете?

— Мы обязаны считаться с фактами. В двух шагах от нас живет около двухсот мальчиков — испорченных, малоразвитых, которые часто совершали насилие, бессмысленное насилие. Но в данном случае обстоятельства говорят о том, что никто из них не может быть подозреваем. Тот, кто может употреблять медленно действующий яд, должен жить в семье. Подумайте о тех, кто живет в этом доме с моей женой,— муж, дочка, внучка, зять, которого она считает своим сыном, мисс Беллевер, ее доверенная компаньонка и очень давний друг. Все очень близкие и дорогие ей лида. Напрашивается вопрос: неужели это кто-нибудь из них?